Золотая тьма. Том 2 - Игорь Валерьевич Осипов

Казалось, Ламинара взяла живую плоть и месила её, как сырую глину на гончарном круге. Но меж тем работа древней твари завораживала, заставляла раз за разом вернуть взор к действу.

Демоницу часто хотелось сравнить с чем-то неживым, механическим.

В какой-то момент Ламинара остановилась, устало отпустила пять своих рук на живую тушку и посмотрела на шестую, ещё более скрученную и безобразную, чем раньше.

— Ты плохо обо мне думаешь, — проговорила демоница, медленно повернувшись в сторону Хлои.

Волшебница подобрала ноги и сжалась, боясь, что ударят.

Но демоница лишь протяжно вздохнула.

— Знаешь, в чём самый страшный секрет божеств? — проговорила она.

— Нет, — выдавила из себя Хлоя. И даже бегающие по подземелью крысы замерли и уставились на человека и древнюю сущность, словно старались внемлить.

— Духи-страхи ловко меняют облик в угоду мгновению. Ловят отражение страхов в душе человека. Боги же медленно впитывают людскую веру, людские души. Но вместе с верой в само божество просачивается и то, как люди его видят. Ты меня боишься. Ты меня не любишь. Ты видишь во мне чудовище. И я внешне становлюсь чудовищем. Как люди видят свои отражения в зеркалах, так и боги отражаются в человеческих душах.

Ламинара ещё раз вздохнула и приподнялась, словно до этого сидела на корточках, а потом, слегка покачиваясь, двинулась к волшебнице.

Страх прокатился по спине женщины, а нутро свело судорогой. Хотелось проснуться. Хотелось, чтоб всё это оказалось дурным сном, а она в гостинице в Керенборге.

Но, увы, это было явью.

Ламинара замерла, нависнув над Хлоей, и одна из шести рук дотронулась костяшками пальцев до лица. От этого волшебница вздрогнула и постаралась ещё сильнее вжаться в стену. На лице сама собой возникла гримаса страха, а глаза зажмурились, но прикосновение оказалось лёгким и даже нежным. И только неприятный холод нечеловеческих рук ощущался на тёплой коже.

— Да, я не сошла с ума и не оговорилась. Боги не рождаются чудовищами, — снова заговорила Ламинара, её голос звучал, как далёкий ветер в ущельях. — Они становятся ими, потому что люди сами лепят их из своих страхов. Ты боишься меня — и я отражаю этот страх. Но если бы ты увидела во мне союзника, возможно, я бы выглядела иначе. Потому что я не такое чудовище, как ты думаешь. Просто время требует некрасивых усилий.

Тварь опять вздохнула, медленно отстранилась от женщины.

Что-то зашуршало. Затем заскрёбся по камню металл.

Когда Хлоя осторожно раскрыла зажмуренные глаза, то увидела, как Ламинара на крысу, выросшую до размеров малого ребёнка, накинула серую драную тряпку и заколола на груди проволочкой. Получился старый потрёпанный плащ.

А потом она вложила в лапы крысы большой нож, словно меч.

— Время такое. Нужны некрасивые решения, — повторила демоница.

Глава 6 Трудное утро. Часть 3

С утреннего тестирования портала прошло четыре долгих часа, наполненных шуршанием камышей и плеском речной волны. Плавали утки. Одинокий аист-марабу выгадывал добычу, важно вышагивая вдоль берега. При его приближении птицы-утки начинали встревоженно крякать, хлопать крыльями и, шлёпая лапами по воде, убираться к противоположному берегу. Крокодильчики тоже ныряли, чтоб затаиться на дне от громадного хищного клюва и пристальных глаз, карающих нерасторопных смертью.

Между ветвей деревьев застряла восходящая Небесная Пара.

Генерал сидел на пристани и нервно крутил смартфон в руках. Некоторое время спустя он выдохнул и поглядел в небо. Высокие перистые облака казались следами испачканных извёсткой шин на голубом асфальте.

Иногда кажется, что всё продумал, что всё предусмотрел, и тут жизнь подкидывает сюрпризы, проверяя на прочность, смекалку и выдержку. Так и здесь: думал, обойдётся, и Орденский с Волшебной Гильдией преувеличивают, а оно вон как оказалось. Пульс под двести и шок. Шарлотту словно током било. И хорошо, что обошлось. И так весь на иголках.

— Ладно. К чертям собачьим, — проговорил генерал и глянул на важного аиста. — Сейчас возмущённые гости нагрянут. Надо готовиться.

Петро Алексеевич покинул причал и зашёл в превращённую в кабинет спальню маркизы. Там накинул звякнувший медалями китель, поправил и придирчиво осмотрел себя в зеркале, чтоб ни единой пылинки. На голову легла фуражка.

И вовремя.

Издалека послышался перезвон приближающейся повозки с беговыми бычками.

Интересно, кто будет первым? Храм или волшебницы?

Генерал достал из кармана казенную расческу и причесал волосы, а затем прокричал:

— Стаканыч! Готовь завтрак на богатых персон!

— Ужо готовлю, командир! — отозвался Сизов, хромая с охапкой консервов от сарайки до домика. За ним шёл боец с баклажками воды.

Всё это добро легло на траву, а следом из домика вынесли походную газовую печку. Генератор — вещь хорошая, но с бесконечной мощностью, увы, не обладал. Потому приходилось готовить на газу.

Пётр Алексеевич отвёл глаза от сделавшего «пых» газа, который превратился в блёкло-голубой цветок то ли хризантемы, то ли такого волшебного подсолнуха, и поглядел на дорогу. Там всё приближался звон бубенцов, топот копыт и лязг обитых железом колёс.

Когда же появилась карета, генерал прищурился и поджал губы.

— Этим-то что надо? — проронил он, ибо не угадал. Ведь на карете красовался яркий герб маркизы Керенборгской.

— Охренеть, — повторно выругался он и двинулся навстречу.

Вскоре карета с целой шестёркой белых бычков с задранными хвостами выехала на середину поляны и встала. С подножек на землю соскочила парочка телохранительниц, одетых в гербовые цвета, блестящих кирасами и вооружённых до зубов, в том числе шикарными полуторными фламбергами.

Генерал торопливо встал в десяти шагах от дверцы, как того требовал этикет, и дверь открылась.

— Блин, — тихо проронил землянин, — лучше бы сама маркиза.

Меж тем на подножку, а потом и на траву опустилась высокая и тяжёлая особа, похожая по фигуре на профессиональную атлетку по кроссфиту. Короткое платье с курткой имело такое декольте, что шнуровка почти не скрывала объёмную грудь. Набивные воланчики на рукавах были с разрезами, да и в целом наряд щеголял подобием костюма ландскнехтов. Впрочем, на матушке Земле тоже была такая мода.

Генерал через силу подавил в себе желание покачать головой и взамен старательно улыбнулся, продолжая разглядывать прибывшую особу.

На поясе золочёная шпага и два пистоля. На уровень паха свисали уже виденные у Николь-Астры пошлые ножны. Здесь они, вдобавок к ярким красным тонам и большой стеклянной капельке на короткой серебряной цепочке, явно сделанной по столичной моде, на рукоять треугольного тычкового ножа