Смола и бумага - Cinder
У меня их было одиннадцать.
Тридцать два бревна южного леса, которые Кезайя отдал мне вместе с островом и «Малышкой», ушли честно и почти все: четыре распилили вдоль на днище, восемь легли продольными связями по бортам остова, шесть сожгли, пять изрубили на катки, клетки и клинья. Осталось одиннадцать, и лежали они под скалой, прикрытые старой парусиной, и я на них смотрел последние три недели как на деньги в чужом кошельке.
На самом острове леса нет.
Это я тоже должен сказать честно, потому что в октябре я считал иначе. Кезайя тогда отдал мне «каменоломню, нишу, воду и право возить камень, лес и известь», и я, выписывая эту строчку на лист, мысленно положил лес к себе в столбик приобретений. Лес в этой строчке был про большой остров. А на северном растёт кустарник высотой по грудь, двенадцать кривых деревьев на верхнем уступе, из которых девять тоньше моей руки, и ещё четыре на карнизе над водой, куда без верёвки не подойти.
— «Малышка» берёт двадцать два бревна, — сказал Сэм. — На палубу, в два слоя, и это уже с палубой до воды.
— А если я тебе скажу сто сорок?
— Тогда шесть ходок, — сказал Сэм. — По девять дней. Это у вас кончается февраль, Мастер.
Вот этого я не ожидал совершенно. Я считал лес как материал — в кубических футах, в брёвнах, в деньгах, которых у меня всё равно нет, — и ни разу не посчитал его как дорогу. А дорога стоила дороже самого леса: пятьдесят четыре дня хода туда и обратно, вся зима и весь корабль, и выходило, что корпус будет стоять и ждать, пока его собственный материал катается по морю в двух сутках отсюда.
Решение я нашёл не сам. Его назвал Кларк, между прочим, глядя на пустое место под скалой, где лежало наше временное днище.
— А мы его зачем-то буксировали, — сказал Кларк.
Плот.
Брёвна держатся на воде сами, их не надо ни на что грузить, их надо связать так, чтобы они не разошлись на второй волне, и дальше их тащит тот, кто умеет тащить. Тащить мы умели: в октябре мы двое суток волокли за собой восемь тонн остова и нарастили заводку на ходу. Тали, канат, скобы и вся заводка с той буксировки лежали в трюме «Малышки», разобранные и смазанные.
Сэм был против, и был он против как человек, который за всё это отвечает.
— Плот в сорок брёвен на буксире, — сказал он. — При норде он пойдёт на нас, при зюйд-весте он пойдёт в сторону, а если он разойдётся на переходе, то лес вы свой увидите потом на всех берегах отсюда до Жемчужного, и каждый, кто его найдёт, скажет спасибо.
— Сколько он выдержит?
— Он выдержит ровно столько, сколько будет тихо, — сказал Сэм. — А тихо тут бывает до января.
На этом и сошлись: две ходки с плотами вместо шести с палубным грузом, и обе до января, и первая прямо сейчас.
Пошли девятью: Сэм, пятеро его людей, Кларк, Ноллан и я. На острове остались Ливси со своей белой палкой, Генри и трое, и я впервые оставил Генри работу, не объяснив, как её делать: плаз держать в чистоте, линии подновлять мелом раз в два дня, по размеченным местам не ходить и не пускать никого. Список я написал и отдал молча, и он так же молча его взял.
Сали летел за нами полдня и сел на гафель, когда ему надоело.
Переход был скучный, и я ему был рад. Ветер держался ровный, «Малышка» шла без груза и шла весело, море было пустое, и за двое суток я не сделал ничего полезного и впервые за полтора месяца выспался. Я лежал на палубе, смотрел на парус и пытался вспомнить, когда у меня последний раз был день, в который от меня ничего не зависело. Выходило, что в июне, в трюме.
Форт мы увидели утром, с трёх миль, и первое, что от него видно с моря, — это не стена.
Это воронка.
Длинный провал в сорок шагов перед восточной стеной лежит открыто, с обрушенными краями, и по склонам его торчат обломки свода, и со стороны моря всё это выглядит так, как будто у форта вынули кусок земли и не стали ставить обратно. Мы её не трогали и трогать не собирались, и за два месяца на дне у неё встала вода — узкая, зелёная, с одного края заросшая, — и в этой воде, когда мы подошли ближе, двое мальчишек что-то ловили куском парусины.
А стена стояла. Пролом заложили хорошо: шов видно, камень в заделке светлее старого, но села она ровно, верх вывели в одну линию со старой кладкой, и зубцов делать не стали, а подняли гладко, и так, на мой глаз, было даже лучше.
Я стоял у борта и смотрел на всё это, и со мной происходила довольно неприятная вещь.
Я не мог поставить ему число.
Два месяца назад у меня в голове был очень удобный столбик: одиннадцать процентов, девятнадцать, двадцать шесть. Я его вёл каждый вечер, я им мерил себя, и Кезайя мне тогда сказал на берегу, что я мерю этот форт как купец товар. А теперь я смотрел на свой форт с воды и видел в нём вещи, которые в процентах не считаются вовсе. Тропинку через двор — косую, протоптанную от кухни к восточной стене, которой в сентябре не было, потому что в сентябре никому не было нужно ходить от кухни к восточной стене. Второй котёл. Навес над горном, которого я не проектировал. Верёвку с бельём. Форт перестал быть недостроенным и