Смола и бумага - Cinder

— В лесу, — сказал Кларк.

— Нет. Я спрашиваю не где, а как. Что ты видел.

Он подумал.

— В Фалмуте ходили с лекалами, — сказал Кларк. — Нарежут из горбыля штук двадцать по чертежу, свяжут верёвкой, два мальчишки несут, и мастер идёт по лесу и прикладывает. Найдёт развилку — приложит, подойдёт — тешут на месте и везут. Не подойдёт — идёт дальше. У нас на один корпус в лес ходили месяц.

— А если не найдут?

— А тогда идут в другой лес, — сказал Кларк и пожал плечами. — Мастер, этого в лесу или много, или нет совсем. Среднего не бывает.

— То есть мы идём в лес искать корабль.

Я это сказал с таким лицом, с каким говорят шутки, и Кларк на меня посмотрел и ответил, что да, именно так, и что это называется «идти за кницами», и что в Фалмуте за ними ходили каждую весну. Шутка не прошла, и не прошла она по самой обидной причине: я сказал ровно то, что тут происходит на самом деле.

Южный лес для этого не годился, и это я на пятый день проверил сам, пройдя его насквозь. Он густой: деревья стоят тесно, тянутся к свету и растут ровными, гладкими, без нижних ветвей — то самое, что мне нужно на обшивку и настил, и ровно то, чего мне не нужно совсем. За полдня я нашёл в нём две развилки, и обе были трухлявые.

К Тобиасу я пошёл вечером.

Пошёл я к нему сам, через весь двор, и шёл медленно, и всю дорогу прикидывал, нельзя ли обойтись. Выходило, что нельзя. Из всех людей в этом форте только один человек девять лет ходил вокруг него по ночам и смотрел по сторонам, и этот человек просил стрелять поверх стены.

Он сидел у северной стены и чинил корзину.

— Тобиас.

— Мастер.

— Мне нужно кривое дерево, — сказал я. — Развилки, комли с лапой, стволы с толстой веткой под углом. Много. Сотни штук. В южном лесу этого нет.

— В южном нет, — согласился он.

— А где есть?

Он положил корзину, взял палку и разровнял перед собой землю ладонью, и дальше он рисовал, а я смотрел и не перебивал.

Остров он нарисовал одним движением, и нарисовал правильно — я его таким видел с воды. Форт. Бухту. Южный лес. Потом он поставил четыре крестика.

— Старая вырубка за южным лесом, — сказал он. — Её рубили давно, до меня, и там теперь поросль по открытому месту. На открытом месте дерево растёт вбок, в ветки, и углов там столько, что вам возить не перевозить. Два часа ходу от края леса, вверх по ручью.

Он поставил второй крестик на востоке.

— Восточный мыс. Там всё гнутое от ветра, и гнуто всё в одну сторону. Годится не на всё, но комли там хорошие.

Третий крестик лёг за фортом.

— Ручей, который вы расчищали. Дальше, за поворотом, деревья над водой наклонены, и у них корень вылезает из берега. Вот эти ваши комли с лапой — там.

И четвёртый он поставил не на острове, а в стороне, в воде.

— А это не знаю, — сказал Тобиас. — Шесть лет назад, когда тут работали те, по чьему следу вы ходите, они уходили на лодках на восток, вдоль берега, и возвращались на пятый день, и шли они с плотом, и на плоту у них было одно кривое. Я смотрел с вала. Куда они ходили, я не знаю.

Я стоял и смотрел на его чертёж, и чертёж был точный.

— Откуда ты всё это знаешь?

Тобиас поднял голову.

— Я девять лет ходил кругом и смотрел на деревья, — сказал он. — Тут больше смотреть не на что.

Все четыре места я записал в книжку при нём, подробно, с часами хода и с поворотами, и он смотрел, как я пишу, и ни разу не поторопил.

— Тобиас. Тебе чего-нибудь надо?

— Нет, — сказал он. — И я вам это не в обмен, Мастер. Вы меня второй раз об этом спрашиваете, и второй раз я вам отвечаю одно и то же.

Он взял корзину и вернулся к своему делу, а я пошёл через двор и всю дорогу чувствовал себя так, будто у меня в руках чужая вещь, которую мне отдали насовсем, а я не могу её ни выбросить, ни унести.

Бет нашла меня у стены.

Она стояла у новой кладки, той, светлой, и стояла так, как стоят люди, которые ждут давно и решили, что ждут последний раз. Тима с ней не было.

— Вы к нему ходили, — сказала она.

— Ходил.

— И он вам помог.

— Помог.

Она кивнула, как будто проверила что-то и получила то, что проверяла.

— Увезите его, — сказала Бет.

Я молчал дольше, чем надо было молчать.

— Я тогда сказала вам: не ищите, кто запер, жить нам тут всем вместе, — сказала она. — Я была права, и я ошиблась. Не искать было легко, пока никто не нашёлся. А теперь он нашёлся, и он тут, и он будет тут всегда, и я его вижу каждый день от котла, когда он идёт за водой. Он идёт в одно и то же время. Я к этому времени научилась отворачиваться.

— Бет, это не моё решение. Это сказал Кезайя, и сказал при всех: с форта он не сойдёт никогда.

— Я знаю, что сказал Кезайя.

— Я не могу отменить приговор капитана.

— Я вас не просила отменять, — сказала она. — Я просила увезти.

И тут я сделал то, что сделал бы, наверное, любой на моём месте, и то, чего делать было нельзя. Я предложил ей остров.

Я сказал, что у меня там работа и нужны руки, что ниша сухая, вода своя и что Тиму там будет не хуже, чем здесь. Я говорил это секунд тридцать и в середине уже слышал, как это звучит.

Бет