Великий Кузнец - 3 - Анри Олл

Рынок был полон. Даже полнее, чем в прошлый раз. Видимо, караваны из Империи Вечного Рассвета пришли совсем недавно со свежей партией, или, быть может, местные «поставщики» активизировались. Торговля людьми, как и торговля дварфами, официально была запрещена в Королевстве Серебряных Шпилей. Но, как и многое в Аргонисе и везде, запрет часто существовал лишь на бумаге и для виду. Здесь, по слухам от Василия, в этом сером полулегальном пространстве между городской стеной и трущобами, закон часто нарушался, пускай и не на глазах у всех и средь бела дня. Стража сюда заглядывала редко, и то лишь для того, чтобы получить свою долю от их молчания. Всё держалось на негласных договорённостях, взятках и понимании, что некоторые вещи необходимы для функционирования большого города. Рабы — дешёвая, управляемая рабочая сила и хороший товар. Для иммигрантов и дельцов из Империи, где институт рабства был узаконен и развит, это дело было привычным.

Некоторые граждане империи, от безвыходности и в отчаянии, даже добровольно соглашались становится рабами с условием, что их отправят именно в Аргонис, многие были наслышаны о том, что местные дворяне любят тешить свое самолюбие, освобождая рабов. Получить деньги для семьи, получить магическое клеймо, пройти через серию порталов, отработать контракт, а потом или возможно сразу стать вольным и даже вернуться обратно в империю, при необходимости: повторить. Такова была теория, на практике многие оставались в клетках/в кандалах до конца своих дней или подвергались таким испытаниям, что уже было не до возвращения на родину. В любом случае, по ночам и на закрытых показах в более уединённом месте по специальному приглашению можно было найти товар на любой вкус.

Я остановил повозку на краю пустыря, где уже стояли другие телеги и повозки и соскочил на землю, Сергей последовал за мной, взяв под уздцы нашу лошадь. Мы двинулись вглубь рынка.

Картина была похожа на прошлый раз, но детали разнились. Клеток было больше. Они стояли рядами, прикованные цепями к вбитым в землю кольям. Большинство — деревянные, грубо сколоченные из толстых досок, с железными решётками вместо одной из стенок. Внутри были не люди.

В одной клетке, низкой и широкой, сидело существо, напоминающее помесь человека и ящерицы. Его кожа была покрыта мелкими зелёно-серыми чешуйками, глаза были с вертикальными зрачками, как у змеи. Оно было приземистым, с мощными лапами, заканчивающимися когтями. Сидело, свернувшись калачиком, и тихо шипело, когда кто-то подходил слишком близко к решётке. На его плече горела сложная печать, испещрённая рунами подавления. Цена, нацарапанная мелом на доске у клетки, была нечитаемой, но я уловил слово «десять» и символ золотой монеты.

В другой, более высокой клетке, стоял двемер. Не дварф — двемеры были другой, более древней и загадочной расой. Этот был высоким, под два метра, худым, как скелет, обтянутый серой, словно каменной кожей. Его лицо было лишено носа, только две узкие щели для дыхания и глубоко посаженные чёрные глаза, лишённые белка. Длинные пальцы, больше похожие на щупальца, перебирали что-то невидимое в воздухе. Он не двигался, просто стоял и смотрел в пространство перед собой, излучая ледяное, безжизненное спокойствие. Печать на его груди была не просто сложной — она представляла собой целую паутину светящихся линий, опутывающих его тело. Цена, судя по всему, была астрономической. Рядом с клеткой стоял не торговец, а человек в дорогих, хотя и потёртых одеждах, с лицом учёного или коллекционера. Он что-то объяснял паре богато одетых покупателей, активно жестикулируя.

Были и другие существа: троглодит — низкорослый и с бледной кожей, приспособленный к жизни под землёй; пара существ, напоминавших гоблинов, но более упитанных и с более умным взглядом — возможно, «одомашненных» лесных гоблинов, обученных простой работе; что-то, похожее на крупного, покрытого шерстью гуманоида, сидевшего на корточках и что-то бормотавшего себе под нос на незнакомом языке.

Некоторые уголки рынка пахли иначе: не потом и страхом, а странными, чуждыми ароматами: влажной землёй, озоном, чем-то кислым и металлическим. Где-то было тише: люди говорили шёпотом, как в музее или у клеток с опасными хищниками. Покупатели здесь были явно другого сорта, нежели на обычных рынках: либо очень богатые чудаки, коллекционеры диковин, либо представители каких-то специфических гильдий или организаций, которым нужны были уникальные навыки нечеловеческих рас или, если задуматься и быть крайне хладнокровным/циничным, их части тел.

Мы с Сергеем медленно прошлись вдоль рядов. Я старался выглядеть спокойным, деловито. Молодой парень с рыжими волосами и серьёзным лицом, в сопровождении крупного слуги: такая картина не вызывала особого удивления. Многие здесь были не старше меня, сопровождая отцов или старших братьев.

Я чувствовал, как Сергей время от времени напрягается. Его ноздри раздувались, улавливая запахи. Он тихо рычал, когда мы проходили мимо клеток, где владельцы явно с особенно жестокостью обращались с их жильцами. Его рука иногда непроизвольно тянулась к тому месту на поясе, где висел нож (Примула), но это можно было заметить только, если сильно присматриваться. А так со стороны он выглядел довольно сдержанным.

Моя цель была проста — найти второго раба. Не экзотику, а именно работника/помощника/охранника. Кого-то, кто мог бы помогать Ане по хозяйству на хуторе, охранять периметр, выполнять тяжёлую работу, пока я буду занят в мастерской. Мужчину, желательно молодого, сильного, с хотя бы базовыми навыками. Печать — это гарантия, магическая гарантия, что мои тайны не будут раскрыты. Кроме того, раб с печатью не может намеренно причинить вред хозяину, не может украсть у него значимое имущество и не может сбежать дальше определённого расстояния без разрешения. Нарушение печати вызывало мучительную боль, а в крайних случаях — смерть. Это было жестоко, бесчеловечно, но в реалиях этого мира — обыденно и надежно.

Я уже почти решил подойти к одному из торговцев «обученных специалистов», чтобы присмотреться к рабу, что выглядел довольно крепко, как взгляд Сергея резко остановился на чём-то в стороне.

Я посмотрел туда. Действительно, в стороне от основных рядов, почти у самой стены полуразрушенного склада, стояла отдельная клетка. Она была меньше других, сколочена из ржавых железных прутьев, а не из дерева. Прутья были толстыми, покрытыми слоем бурой ржавчины и чего-то тёмного, похожего на засохшую грязь. Клетка стояла прямо на земле, без подстилки. Внутри, в полутьме, сидела фигура.

Мы с Сергеем подошли ближе. Клетка была ужасна: ржавые прутья, толстые, как мой палец, местами прогнутые, покрытые не только рыжими подтёками, но и чем-то чёрным, липким, что выглядело как старая кровь, перемешанная с грязью и, возможно… я