Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

Я по очереди пожал им руки, стараясь держаться спокойно и уверенно. Всё-таки передо мной были взрослые, опытные музыканты, пришедшие посмотреть, чем мы тут занимаемся. Показывать им своё волнение совершенно не хотелось.

— Очень приятно, — сказал я. — Большое спасибо, что пришли.

— Нам тоже интересно посмотреть, что вы тут такое играете, — улыбнулся Евгений Владленович и оглядел актовый зал.

Я невольно покосился на ребят. Ещё минут пять назад они выглядели вполне себе расслабленно, а теперь стояли по стойке смирно, словно лом проглотили.

После всех взаимных расшаркиваний я поднялся на сцену.

— Ну что, парни, — негромко сказал я, обращаясь к школьным музыкантам, — покажем, что мы умеем?

Серёга хмыкнул, Яшка устроился за пианино, а Костик Панов сел за ударную установку и взял в руки палочки.

Я посмотрел на Евгения Владленовича и спросил:

— Можем начинать?

— Давайте-давайте, — кивнул он, усаживаясь вместе со своими спутниками в кресла первого ряда.

Ребята заняли свои места, а я встал перед микрофоном. В животе, к счастью, пока ничего подозрительного не происходило, и я мысленно поблагодарил за это все известные мне высшие силы.

Яшка положил пальцы на клавиши, остальные приготовились, и через несколько секунд зал наполнился приятной музыкой. Я запел ту самую песню про школу и первую любовь, которую мы последнюю неделю так долго разучивали.

Пел я негромко, без надрыва, стараясь следить за дыханием и не слишком напрягаться. Ребята тоже играли ровно, практически без ошибок. Где-то, конечно, были мелкие шероховатости, но в целом на этот раз они сыграли гораздо лучше, чем я ожидал.

Когда стихли последние звуки, на несколько секунд в зале повисла тишина, а потом гости захлопали.

Я облегчённо выдохнул.

Это уже было что-то. Значит, не зря мы столько времени торчали после уроков в актовом зале, мучили допотопные инструменты и пытались сделать из школьной самодеятельности хоть что-нибудь похожее на настоящий ансамбль.

Я спустился со сцены и посмотрел на Евгения Владленовича.

— Ну как вам? — спросил я. — Только говорите честно. Нам как раз хотелось бы понять, что не так и что вообще можно улучшить в нашем звучании.

Мужчина задумчиво посмотрел сначала на меня, потом на ребят. Вид у него был такой, будто он уже мысленно разбирал наше выступление на отдельные фрагменты и раскладывал их по полочкам у себя в голове.

Наконец он кивнул.

— Неплохо. Для школьной самодеятельности очень даже неплохо. Но сразу скажу: по одной песне судить трудно. И, кстати, кто автор?

— Ну… — замялся я с ответом, но со спины прозвучал голос гитариста Серёги:

— Он и есть автор слов и музыки.

«Вот же гад», — подумал я. Я-то хотел просто узнать мнение специалиста, а этот правдолюб с гитарой всю мою стратегию разговора с гостями загубил на корню.

Евгений Владленович сделал небольшую паузу, а потом спросил:

— Скажите, Алексей, у вас есть ещё что-нибудь в репертуаре?

Я машинально посмотрел на ребят.

Пацаны сами собой начали отрицательно качать головами. Серёга тоже развёл руки в стороны, показывая всем своим видом, мол, вот такие мы бедные и несчастные, всего одной песней живём.

Я же присоединяться к этому покачиванию головой не стал. У меня-то как раз было кое-что заготовлено на такой случай.

Несколько песен я всегда держал в голове и даже собирался предложить их ребятам, но чуть позже. Просто пока они ещё не были готовы окончательно. Зачем дразнить народ?

Для начала им стоило хорошенько сыграться, научиться чувствовать друг друга и хотя бы одну песню довести до приличного состояния. А хвататься сразу за всё подряд смысла не было.

— Есть, — наконец ответил я, решив больше не томить гостей.

Серёга тут же повернул ко мне голову. Яшка тоже посмотрел на меня с таким выражением лица, будто я ему червонец задолжал и теперь отдавать не желаю.

Евгений Владленович, наблюдавший за этой немой сценой, лишь одними губами улыбнулся и негромко сказал:

— Вот это уже интересно. Тогда давайте послушаем ещё что-нибудь.

Я снова забрался на сцену, подошёл к Серёге, снял с его шеи электрогитару и буркнул:

— Иди посиди в зале, предатель.

Серёга недоумённо посмотрел на меня. Судя по его лицу, он совершенно не понимал, за что именно удостоился такого почётного звания, однако спорить не стал. Он молча спустился вниз и присел в крайнее кресло, откуда теперь с любопытством поглядывал то на наших гостей, то на меня.

Я перекинул ремень через плечо, пробежался пальцами по струнам, приноравливаясь к этому антикварному чуду советской мысли.

Всё-таки играть на этом полене было тем ещё удовольствием. Подкрутил колки и, убедившись, что гитара хотя бы правильно держит строй, подошёл к микрофону.

Сделав неглубокий вдох, я негромко запел:

Ушёл от нас последний день,

Как исчезает в полдень тень.

Любовь уходит с пожелтевшею листвой,

И расстаёмся мы с тобой.

Рита с Владимиром, до этого о чём-то негромко шептавшиеся, вмиг притихли. Ирка Пахомова и вовсе округлила глаза — казалось, они сейчас полезут на лоб.

Я краем уха услышал, как Яшка, всё ещё сидевший за пианино, вдруг начал тихонько мне подыгрывать, на ходу подбирая аккорды на слух. Я не стал ему мешать. Наоборот, его поддержка сейчас оказалась очень кстати. Я тем временем перешёл к припеву.

Идут года, и грусть-печаль в твоих глазах,

А я не знаю, что тебе сказать.

Найти слова или без слов ответить на твою любовь,

Чтоб стала ты моей судьбой.

ВИА «Красные маки» «Первая любовь»

Допев последние слова припева, я тихонько выдохнул и на секунду опустил взгляд на гитару.

Тишина в зале продержалась недолго.

Ирка вдруг вскочила со своего кресла, повернулась к сестре и во весь голос выпалила:

— А я тебе что, Маргарита, говорила? Он настоящий талант! Ты слышала? Нет, ну ты слышала⁈

На последних словах она уже буквально захлёбывалась, размахивая руками.

— Ир, ну никто же не говорил, что это не так, — вмешался Володя. — Мы просто хотели послушать, может, ребятам какой-нибудь дельный совет дать, поделиться, так сказать, опытом. А ты тут балаган устраиваешь.

Ирка недовольно фыркнула, снова уселась на своё место и скрестила руки на груди. Потом покосилась на сестру и уже тише, но так, что всё равно все услышали, сказала:

— С тебя, Ритка, шоколадка.

Опа,