Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

Тем временем Евгений Владленович, всё это время спокойно наблюдавший за происходящим, наконец вмешался. Голос у него оставался таким же ровным и поставленным, словно никакой Иркиной бури в зале только что не происходило.

— Алексей, а ещё что-нибудь есть?

— Ага, — кивнул я.

И, не давая никому времени на дополнительные расспросы, снова взялся за гитару и запел.

Лишь позавчера нас судьба свела,

А до этих пор где же ты была?

Разве ты прийти раньше не могла?

Где же ты была, ну где же ты была?

Сколько раз цвела летняя заря,

Сколько раз весна приходила зря.

звёздах за окном плыли вечера,

А пришла ты лишь позавчера.

Ирка смотрела на меня слегка осоловевшим взглядом, не веря своим ушам. Володя же сидел и время от времени делал ногами и руками движения, словно играл на ударной установке, подбирая ритм прямо так в воздухе. Похоже, эта песня его сильно зацепила. А я, стараясь не обращать на них внимания, запел не менее мелодичный припев:

Сколько дней потеряно?

Их вернуть нельзя, их вернуть нельзя!

Падала листва и метель мела,

Где же ты была?

ВИА «Лейся, песня» — «Где же ты была»

Когда закончил петь, почувствовал, что на сегодня хватит. В брюхе снова появились неприятные ощущения, да и новых песен я им больше показывать не хотел. Перетопчутся. Я снял гитару, поставил её возле Яшкиного пианино и спустился со сцены к нашим гостям.

Владимир уже хотел встать и, похоже, что-то у меня спросить, но Евгений Владленович не дал ему этого сделать, придержал за руку и что-то тихо сказал. Я не стал подавать виду. Это их дела, а я просто прислонился спиной к краю сцены и приготовился ждать.

Впрочем, художественный руководитель долго тянуть не стал.

— Алексей, это тоже твои песни? — внимательно глядя на меня, поинтересовался он.

— Нет, — спокойно ответил я. — Просто где-то услышал и запомнил.

— Очень странно, — хмыкнул он, явно не поверив ни единому моему слову. — Я вообще-то слежу за нашей эстрадой, стараюсь знать новые песни. Но те, что ты сегодня спел, я, честно говоря, никогда раньше не слышал.

Я только пожал плечами, изображая полное спокойствие. Мол, мне-то откуда знать, какие песни вы слышали, а какие нет?

На самом деле мне ужасно не хотелось вот так запросто присваивать себе чужие песни. Пусть пока они и существовали только в моей памяти, а их настоящие авторы ещё даже не думали об их написании. Всё равно выходило как-то не очень хорошо. Я прекрасно понимал, что занимаюсь самым настоящим плагиатом, так сказать, с небольшим опережением во времени.

Но, чёрт возьми, что поделать?

Мне нужно было хотя бы немного наработать с ребятами репертуар. Не для славы и уж точно пока не ради денег. Просто хотелось, чтобы у нашего школьного ансамбля наконец появились нормальные песни, с которыми не стыдно было бы выступать на различных мероприятиях — например, в Доме культуры или на школьных вечерах. Да что там далеко ходить — тот же праздничный концерт к Восьмому марта можно было бы устроить для наших девчонок и учительниц.

Уверен, такой подарок они бы оценили по достоинству.

А если после этого ребята захотят продолжать выступать, у них уже будет с чем выйти на сцену. И это я считал вполне нормальным.

Вот только теперь возникла другая проблема: похоже, Евгений Владленович решил всерьёз взяться за меня и выяснить, откуда у меня взялся такой странный и совершенно незнакомый ему репертуар.

Евгений Владленович немного помолчал, разглядывая меня, а потом неожиданно сказал:

— Алексей, можешь написать нам хоть одну песню? У тебя неплохо получается.

— Кому это «нам»? — уточнил я.

— Нашему коллективу, конечно же. Такую, чтобы не стыдно было исполнять её перед публикой.

Я уже собирался ответить отказом, как со своего кресла поднялась Рита. Она посмотрела на художественного руководителя, потом на меня и решительно заявила:

— Если так, тогда пусть Лёша женскую песню напишет. Ты же сможешь, Алексей?

— Почему это женскую? — тут же возмутился Евгений Владленович.

— А потому что у меня всего две песни! — отрезала Рита. — И мне уже надоело второй год их по кругу петь!

— Риточка, ну ты же сама знаешь, нет у меня для тебя новых песен. Где я тебе их возьму? Вспомни, я совсем недавно показывал несколько приличных вариантов, но ты отказалась такое исполнять, сказав, что они тебе совершенно не понравились.

— Конечно, не понравились. Вы слова-то этих песен читали? Вот то-то и оно. Такое ощущение, что стихи писал пятиклассник, — отрезала Иркина сестра, не желая отступать, и упёрлась рогом.

Ещё немного — и тут началась бы настоящая музыкальная дискуссия, причём, судя по интонациям, вполне способная перерасти в небольшой скандал. Я уже хотел было вмешаться, но тут рядом со мной появилась Пахомова младшая.

Она осторожно потянула меня за рукав и тихо спросила:

— Лёш, а ты можешь для моей сестры написать новую песню?

— Для сестры? — сделав вид, что думаю, уточнил я.

— Ну да, — ответила Ирка, состроив жалостливые глаза.

Я посмотрел на неё, потом на Риту, которая всё ещё доказывала художественному руководителю, что ей прямо сейчас позарез нужна новая песня, и невольно усмехнулся. Вот ведь баба упёртая. Такая ни за что своего не упустит.

В принципе, мне было не жалко. Тем более в нашем школьном ансамбле девушек пока вообще не было и, судя по всему, в ближайшее время не предвиделось. Парни играли, я им помогал, а девчонки оставались просто зрителями. Так почему бы не подарить Иркиной сестре нормальную песню?

Вот только просто так разбрасываться хитами я тоже не собирался.

— Ладно, — тихо сказал я Ирке. — Что-нибудь придумаю.

Она благодарно улыбнулась и отошла, а Евгений Владленович тем временем, похоже, уже пришёл к какому-то решению. Он посмотрел сначала на Риту, потом на меня и наконец сказал:

— Хорошо. Алексей, напишешь песню для Маргариты.

Судя по всему, Иркина сестра его всё-таки убедила.

Я посмотрел на Евгения Владленовича и сделал вид, что всерьёз обдумываю его предложение.

— Напишу, — согласился я. — Но что мы с