Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
Во Внешнем Городе, куда мы с Бай Лин выскочили верхом через боковые ворота, уже вовсю кипела шумная, потная, пропахшая конским навозом, жареной редькой, тухлой рыбой и крашеным сукном, наполненная криками и руганью жизнь. Толстяк Бусэн, этот пронырливый жук, способный при желании достать почти что угодно — разумеется если вы в состоянии оплатить его услуги, — уже поджидал нас на углу квартала жестянщиков и ювелиров, поминутно утирая платком лоснящуюся от утренней духоты лысину. Увидев нас в дорожном снаряжении и с оружием у седел, он согнулся в таком низком поклоне, что едва не подмел животом уличную пыль.
— Госпожа Такэда! Вы как раз вовремя, я уж думал, посылать ли мальчишку к вашим людям! — зачастил он, семеня рядом с моим стременем и неожиданно резво для своей комплекции увлекая нас в лабиринт узких ремесленных улочек. — Латунные колпачки у ювелира с Третьей линии я забрал еще на рассвете, вот они, родимые, а заодно и вашу запасную замочную планку с новыми трубками! Ох и намучился же старик с вашими чертежами, госпожа! Кузнецы ведь за такую блошиную работу и браться бы не стали — там пальцы нужны тонкие, как у девицы-белошвейки, а не кувалдой махать! Он и стерженьки с узкими каналами выточил, и курки под плоский удар переделал, и сами чашечки из тонкого латунного листа выколотил — одна к одной, хоть Императрице на подвески к шпилькам цепляй!
Я на ходу приняла из его пухлых рук тяжелый замшевый мешочек, развязала тесемки и высыпала на ладонь горсть крошечных латунных стаканчиков. Работа и впрямь была образцовая — ни заусенцев, ни трещин по краю, металл отожжен и вытянут ровно настолько, чтобы плотно садиться на затравочный стержень и не лопаться раньше времени.
— Старику передай пару связок монет сверху за старание, и пусть наделает еще пять сотен таких же, по той же мерке, — кивнула я, пряча мешочек за пазуху. — А что с «драконьим составом»? Достали?
— Достали, госпожа, как есть достали, да только вы уж не серчайте, если там сейчас будет немного… шумно, — Бусэн виновато развел руками, когда мы свернули к самому отводному каналу на окраине квартала, где в воздухе вместо жареной редьки сразу запахло чем-то едким, родным и тревожным — серой, древесным углем, жженым рогом и щиплющей ноздри селитрой. — Видите ли, у нас в столице с давних пор за подряды на огненные потехи грызутся два дома — старый дом Кагия, что держит мастерскую по правую сторону мостка, и отколовшийся от них дом Тамая, которым заправляет мастер Итибэй, бывший первый подмастерье старика Яхэя из Кагия. Ох, какая между ними вражда идет, госпожа — чистый пожар! Кагия варит огненное зелье по старинным сунским свиткам, чинно, степенно, как раз для тех самых огненных цветов, что пускали в небо над Беседкой Цветов Лотоса на празднике Её Величества…
— Короче, Бусэн, у нас времени в обрез, — перебила я его, потому что ровно в это мгновение из-за глухого глинобитного забора слева рявкнул такой сухой, резкий хлопок, будто великан Мицусада со всей дури приложил своей дубиной по пустой винной бочке.
Над расколотой черепицей сарая взметнулось облачко густого белого дыма, с соседних ив с истошным карканьем сорвалась стая ворон, а следом десяток детских и мужских глоток во дворе радостно и совершенно безумно заорали во все легкие:
— Тамая-я!
И тут же с противоположного берега канала, из-за чинного забора под вывеской с нарисованным ключом, высунулся сухонький старик в прожженном кожаном фартуке и, потрясая длинным деревянным черпаком, принялся крыть соседей такой трехэтажной столичной бранью, обещая им скорую кару всех Восьми Миллионов Богов, выбитые зубы, разорение и неминуемый пожар до самых небес, что даже обычно невозмутимая Бай Лин удивленно приподняла бровь.
— Вот-вот, я об этом и толкую! — запричитал Бусэн, распахивая перед нами калитку дома Тамая, когда мы спешились и оставили коней у коновязи. — Старик Яхэй из Кагия от вашего рецепта с вывариванием зольного щелока и зеленого камня открестился сразу, сказал — бесовская соль, которая взрывается от одного косого взгляда! А вот Итибэй из Тамая — мужик отчаянный, ухватился обеими руками…
Двор мастерской Тамая выглядел так, словно здесь только что приняли неравный бой с небольшим, но крайне скверно воспитанным драконом. Угол тростникового навеса над дальним сараем был снесен начисто, на утоптанной земле валялись черепки толстостенных глиняных корчаг, а посреди двора у каменного стола с чугунной плитой стоял коренастый мужик лет сорока с лицом, густо покрытым серой копотью, и абсолютно счастливой белозубой улыбкой. Бровей у мастера Итибэя не наблюдалось вовсе — вместо них над глазами красовались две ровные розовые полоски свежих ожогов, а жесткие волосы на макушке стояли дыбом, как у напуганного ежа.
— Мастер Итибэй, — я шагнула к столу, прикрывая рукавом нос от знакомой сладковато-едкой вони хлора и горелой серы. — Я же нормальным человеческим языком через Бусэна предупреждала: белую соль, которую вы выпарили из поташа, ни в коем случае нельзя тереть в ступке вместе с серой и углем насухо! Вы что, решили отправить весь свой дом прямиком на поля лотосов к Будде Амиде раньше срока⁈
Мастер Итибэй, ничуть не смутившись моего тона, с поклоном потер закопченную шею и виновато шмыгнул носом, ни на секунду не переставая сиять:
— Так ведь охота была проверить, госпожа заказчица, правду ли вы передавали, что ваша белая соль яростнее лучшей сунской селитры! Мой старший племянник всего-то два раза пестиком в глиняной плошке нажал, совсем легонько — а оно ка-ак жахнет! Плошку в пыль, навес набок, у малого в ушах до сих пор храмовые колокола трезвонят, зато старый хрыч Яхэй из Кагия через воду от зависти чуть собственной бородой не подавился! Когда у его унылых шутих такой голос прорезался, а⁈ — он с гордостью указал на ряд плоских деревянных лотков в тени под навесом, где на промасленной бумаге поблескивали мелкие, похожие на рыбью чешую бесцветные кристаллики хлората калия, то бишь старой доброй бертолетовой соли. — Но вы не переживайте, госпожа, после того раза мы науку усвоили крепко! Всё сделали точь-в-точь