Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов
Артиллерист тоже вставил свои пять копеек:
— Войскам требуются разные телеги. Пушкарям — усиленные. Лекарям — санитарные.
— Тогда в первом же походе мы встанем, — улыбнулся я. — Если каждый начнет перекраивать колею и оси под свои нужды, мы не сможем перекидывать запчасти с убитой повозки на целую. База должна оставаться единой. Менять можно кузов, но никак не ходовую. И не забывайте, что проходимость «Аврор» как понятие существует в хорошую погоду.
Чиновник усердно скрипел пером. Я прекрасно понимал: сейчас они подгонят мои слова под нужные резолюции, а расхлебывать придется Екатерине. «Авроры» выезжали из цехов на ее нервах, а теперь господа с печатями хотят забрать всё под свой контроль. Я представил как они это сделают и еле сдержал веселую улыбку.
Молчавший до сих пор генерал отлепился от окна:
— Григорий Пантелеевич, я вижу частное лицо, вокруг которого склады, вооруженные люди, разведка.
О как. Сами, значит, меня в мундир воткнули, а теперь рассуждают как о частном человеке. Или я чего-то не понимаю?
— Как только подпишут мир, я сам с радостью вернусь к ювелирному верстаку, — безэмоционально ответил я. — Заказчики с бриллиантами мне милее. Но пока мы воюем.
— С применением бесшумных ружей? — прищурился генерал.
А вот оно как. Решили оружие прибрать к рукам? Если я правильно понял их логику, машины отобрать можно, если постараться, а вот с пневматикой не получится, она не числится нигде у них. Уж я постарался, перестраховался с секретностью, поэтому вместо них написаны в бумагах штуцеры.
— Мое прикрытие решало узкую задачу: оторваться от погони, — парировал я. — Оружие тут не при чем.
Тут подал голос Фигнер.
— Ваше превосходительство, пускай французы верят во что угодно, — сходу включился он. — У них там уже ползут слухи про леших и болотные огни. Солдату проще списать сбитого часового на чертовщину, чем искать грамотного стрелка.
— Александр Самойлович, вы поощряете эти басни? — нахмурился генерал.
— Суеверия работают как нельзя лучше, — пожал плечами он.
Расчет разведчика был прозрачен. Пока армия обсуждает нечистую силу, никто не лезет к клапанам и баллонам моей пневматики. Неплохая такая дымовая завеса, хоть и сулила мне новые разбирательства в будущем.
К вечеру мы родили черновик регламента. Суть сводилась к простому: машина дублирует конного на опасных направлениях. Запрещалось выпускать экипаж без запчастей и мастера. Грязь месить конной тягой, пар давать только на твердом грунте или при крайней нужде. Все это уже обсуждалось в Архангельском, поэтому я больше делал вид, чем на самом деле сочинял.
Естественно, каждый попытался впихнуть в бумагу свои интересы. Интендант тянул одеяло на казенный учет, штабной — на расширение, а артиллерист бредил модификациями. Пришлось упереться рогом: инструкция пишется для того, чтобы не угробить аппарат, остальное решается в другом месте. Дежурный генерал нехотя велел писарю вынести спорные вопросы в отдельный документ.
Барклай изучил наши вирши уже в ночи. Главнокомандующий проигнорировал пункты про заводы и штаты. Понимая факт того, что из всех гонцов Багратиона только я добрался, он принял решение:
— Технические подробности убрать. Регламент оставить. Офицеры должны четко понимать границы возможностей этой техники. Утром разошлем копии.
— Что насчет посягательств на производство? — рискнул уточнить я.
— Имперскими заводами я не распоряжаюсь. Но своим приказом запрещу армейским чинам реквизировать машины без вашего ведома, вам это уже обещали. На пока этого хватит.
Я побрел к сараю. Механики уже вкатили новую рессору и возились с рамой. От коновязи снова доносился хохот и байки про неуязвимую железную телегу.
Следующие несколько суток слились в бесконечный маршрут между дощатым сараем, штабным столом и караульным двором.
Вестовые с юга прилетали ежедневно, притаскивая на хвосте дрянные новости. Французский маршал Даву вцепился в Могилевское направление. Раевскому пришлось прощупывать неприятеля штыками. Первый внятный доклад с передовой я застал в избе Барклая.
Покрытый пылью офицер отчеканил рапорт: французы грамотно вкопали батареи, подходы к позициям адские, наши рубились отчаянно, умылись кровью, но дорогу на Могилев так и не пробили. Выслушав это с каменным лицом, главнокомандующий приказал корректировать маршруты южного отхода.
Прислонившись к бревенчатой стене, я прикрыл глаза. Вот она, граница любого послезнания. Да, мы выиграли немного времени. Обозы Второй армии уже потянулись на юг, Барклай перестал ждать Багратиона у пустого корыта. И все равно солдаты Раевского пошли на убой. В глубине души я надеялся, что до этого не дойдет, никакая гениальная депеша не покажет, где конкретно Даву расставил пушки за деревней Салтановкой. Никакой автомобиль не способен отменить эту бойню, мы лишь расчистили штабам поле для принятия решений.
На третьи сутки штаб заработал как часы. Барклай диктовал приказы смежникам, адъютанты тыкали циркулями в новые узлы связи, интенданты прокладывали обозные колеи. Армии начинают соединяться задолго до того, как авангарды увидят чужие кивера на горизонте. Все начинается с карт и мата квартирмейстеров. В оригинальной истории этот механизм запустился с опозданием. Сейчас главнокомандующий тянул щупальца к Багратиону, опираясь на четкие координаты. Хоть что-то получилось изменить.
Вечером прибыл пакет от Толстого. Федор Иванович отписывался лаконично. На севере маршал Удино наращивает давление, Витгенштейн маневрирует полками, Кульнев с авангардом лезет на рожон. Давыдов держит с ним контакт через казачью сеть, Беверлея с санитарной «Авророй» подтянули ближе к фронту — его воткнули у перевязочного пункта рядом с твердой грунтовкой, готового принимать тяжелых раненых.
Перечитав этот абзац, я немного расслабился. Грамотный ход. Толстой не стал привязывать британца к Кульневу в качестве персональной няньки. Санитарная машина стояла именно там, где ей положено: на удобной магистрали, в ближнем тылу, вне зоны прямого обстрела, абсолютно логичное тактическое решение.
Придвинув чистый лист, я набросал служебную записку. «Машину держать на в полной готовности. Эвакуацию через открытые поля без конвоя запрещаю. Любую информацию о легкой добыче, брошенных обозах или отступающих ляхах, проверять дважды. Давыдову максимально уплотнить контакт с Кульневым. Беверле может ехать на передовую по первому же сигналу о тяжелых потерях в авангарде».
Выведя на бумаге «Кульнева беречь любой ценой», я тут же жирно зачеркнул фразу. Федор Иванович не дурак, и так поймет.
Переписав и запечатав конверт, я всучил его нашему вестовому, лично проводил парня до коновязи и велел загонять сменных лошадей до пены, плевав на почтовые лимиты. Вернувшись к сараю, застал финал ремонта. Ваня спускал «Аврору», мужики страховали брусьями и ловили ось.
Ни на следующий день, ни к