Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
— А как по мне так вы мгновенно заснули. — пожимает плечами девушка. — храпели так что на первом этаже было слышно.
— Вот ты… паршивка. — прищуриваюсь я на нее. — Я не храплю во сне! Я сплю чинно и благородно, как и полагается знатной даме… наверное. А как, кстати знатные дамы должны спать?
— Ну… — Бай Лин подносит палец к подбородку, поднимает глаза к потолку, задумавшись. — Как самое меньшее — на спине, но тело под покрывалом, руки сверху, рукава нижней рубашки доходят до кончиков пальцев, лицо смотрит вверх, голова покоится на подголовнике, ноги выпрямлены, и вся поза должны дышать достоинством и благородной грацией, а не так как будто вы с одеялом всю ночь сражались не на жизнь, а на смерть. И одеяло победило.
— Клевета. — отрицаю я все обвинения. — Это одеяло мне в подметки не годится, разве ж это сражение? Я победила его одной левой.
— Значит это не сражение а скорее глумление над пленным? Хм… вот как это делается… — делает вид что запоминает мои наставления эта несносная Бай Лин. Я только головой качаю.
Внизу, на открытой дощатой веранде эн-гава, опоясывающей внутренний двор постоялого двора, обнаружился Мицусада. Запихивать свою двухметровую тушу в душную гостевую каморку сотник вчера благоразумно отказался и устроился прямо здесь, на продуваемом сквознячком углу под навесом крыши. Спал он в своей обычной походной манере — полусидя, привалившись могучей спиной к угловому столбу, распахнув на волосатой груди нижнюю рубаху и положив окованную железом дубину-канабо поперёк колен, а сверху на его макушку с притолоки лениво покачивался бумажный фонарь. Чуть поодаль прямо на утоптанной земле под навесом вповалку, сбросив багровые нагрудники и оставив только набедренные повязки да лёгкие портки, храпел десяток его бойцов, пока остальные несли утреннюю стражу у коновязи.
Когда под моими шагами скрипнула лестница, Мицусада мгновенно открыл глаза — никакого сонного тумана во взгляде, скорее настороженность человека, привыкшего спать вполглаза, однако, увидев меня, тут же расплылся в довольной ухмылке и с хрустом потянулся.
— Доброго утра, Аяко-сенсей! Жаркий денёк сегодня ками посылают, придется и сегодня попотеть вдосталь! Эх, сейчас бы на горячие источники…
В общем зале, куда мы заглянули по пути к колодцу, раздвижные щиты вдоль стен были уже сняты настежь, чтобы выгнать ночной чад и пустить сквозняк. Вчерашнего шумного табора как не бывало: коробейники с плетёными коробами и погонщики быков старались выйти на тракт ещё по утреннему холодку, до того, как солнце раскалит дорожную глину в горячий камень, и сейчас во дворе только поскрипывали ярмом последние запрягаемые волы.
Столик в углу, за которым вчера вечером прятал глаза долу уволенный писец из уездной управы, пустовал. На стёртых досках осталась лишь тяжёлая глиняная плошка с мутным осадком дешёвого сакэ на дне да кучка крупной серой соли на кленовом листе.
— А разговорчивый-то наш где? — спросила я у хозяина, который в одной набедренной повязке и коротком конопляном переднике на голое пузо обмахивался плетёным веером утива у входа на кухню — жар от печей в самом зале летом не разводили, всю стряпню выносили под отдельный продуваемый навес во дворе.
— Ушёл ещё до первой стражи, госпожа, — охотно поклонился трактирщик, утирая пот с лысины полотенцем. — Расплатился медяками за угол на соломе и за выпивку, да так быстро зашагал, будто за ним черти гнались. И ведь не в сторону столицы подался, где людно, а вверх по тракту — прямиком к предгорьям и усадьбе наместника.
Вверх по дороге. Туда, где его по приказу господина Канэмити в любой момент могли вздёрнуть за длинный язык, но где ему почему-то было спокойнее, чем в компании тридцати самураев, присланных этим самым наместником на помощь. Я переглянулась с Бай Лин, которая тут же сделала самый что ни на есть невинный вид. Хм.
Во дворе у глубокого колодца, обложенного замшелым речным камнем, стоял настоящий утренний галдёж. Половина наших «Алых» уже обливалась по пояс ледяной водой из деревянных бадей, фыркая, отплёвываясь и гогоча на весь постоялый двор. Мне с Бай Лин конюшие тут же с поклонами вытащили новую бадью с холодной водой и поставили за бамбуковой ширмой у садовой изгороди. Когда я зачерпнула ковшиком прозрачную воду и плеснула себе на лицо и шею, в голове наконец-то прояснилось, а ночная одурь ушла в землю вместе с каплями.
Пока конюхи у длинных долблёных колод кормили наших низкорослых, мохнатых лошадок — в колоды сыпали размоченный в холодной воде ячмень с рубленой зелёной травой и горстью дроблёных бобов, без которых боевой конь на такой жаре к полудню просто встанет, — нам на веранду подали завтрак.
В летний зной никто не варил густого жирного варева: перед нами поставили плошки с остуженной в колодезной воде ячменно-рисовой кашей суйхан, которую полагалось заливать холодным солёным отваром с водорослями, еще подали кружочки хрустящих маринованных огурцов в соевой гуще да тонкие, почти прозрачные стружки сушёного тунца на деревянных лотках. Мицусада смел свою порцию в три присеста, шумно втягивая воздух, после чего хозяйка вынесла деревянную счётную доску и принялась с сухим треском перекидывать костяшки: за верхние чистые горницы, за постой тридцати всадников, за ячмень и бобы для коней, за вечернее вино и свечи.
Сотник отсчитал из кожаного кошеля несколько тусклых серебряных пластинок и связку медных монет, бросил их на поднос и коротко скомандовал своим десятникам:
— Через четверть стражи — в седло! Доспехи можно не вздевать всем, только первому десятку, остальные могут налегке пока ехать… на привале сменитесь. — он оглядел своих людей орлиным взором, выслушал «Да, тай-чо!» и «Будет сделано, тай-чо!» и повернулся ко мне.
— Никому не охота по такой жаре в полном доспехе ехать. — сказал он вслух, объясняя свое решение. — Можно за стражу так упариться что никаких сил не останется.
— Твоя правда. — киваю я, поглядывая в сторону «Алых», которые готовились к выезду. Алая кираса-до была набрана из стальных полос, сверху обклеенных дубленной кожей, выкрашенной лаком и в такой вот коробке да с учетом шелкового поддоспешника запариться действительно было легко. А если учитывать полный доспех, наплечники о-содэ, набедренники кусадзури, перчатки-наручи котэ и