Шёпот времён - Дмитрий Лифановский
К тому же, учитывая мое шаткое, скользкое вассальное положение по отношению к Лодброкам, стоит мне только засветиться на боевом факультете и получить официальное офицерское звание, как хитрый Ингвар тут же, на вполне законных основаниях сюзерена, оприходует меня в свою действующую армию. Такое развитие событий совершенно не входит в мои тщательно выстроенные планы.
Мне, вообще, учеба в элитной Академии нужна отнюдь не ради знаний, а в основном для грамотного налаживания социальных связей на дальнюю перспективу. Сегодняшние безусые, пьяные студенты, блюющие в кустах после посвящения — завтра уверенно займут значимые посты в министерствах, армии и разных властных структурах. А академическое братство, скрепленное совместными попойками и сданными сессиями, останется навсегда. Крайне трудно будет считать смертельным врагом или отказать в контракте тому, с кем ты пил на брудершафт, списывал теорию магии и творил откровенные безумства в беспечной юности.
И как раз тут скромная кафедра профессора Канцерова — идеальный, беспроигрышный вариант. Сюда исторически идут либо абсолютно сдвинутые на чистой науке фанатики-очкарики, либо желающие тихой, спокойной синекуры ленивые отпрыски богатейших аристократов. Мне до зарезу нужны и те, и те. Будущих гениальных ученых я планирую аккуратно перетянуть к себе в Пограничье, обеспечив лабораториями и грантами, а что касается вторых — я уже все подробно объяснил. Связи решают всё.
Отойдя от бурного застолья, господа ученые продолжили свои теоретические изыскания, а я засел за невероятно нудную, выматывающую, требующую идеальной, нечеловеческой точности, специальных навыков и огромного запаса терпения работу — изготовление опытных образцов наших артефактов.
То, что мы делали с Сольвейг в Пограничье буквально на коленке, с помощью молотка и такой-то матери — это просто жалкие, смешные кустарные поделки дилетантов, по сравнению с возможностями, которые есть у меня сейчас. И это еще одна причина попасть в Академию.
Кстати о Сольвейг. Девочкой мне сейчас заниматься решительно некогда, а здесь шикарная научно-техническая база, и есть, кому за ней присмотреть и направить ее талант в нужное русло. Решено окончательно! Завтра же поговорю с Ларсом Густавовичем и отправлю ученицу вместе с ее верными оруженосцами сюда. Нечего ей в Хлынове маяться от безделья и ерундой заниматься, пусть лучше под присмотром мэтров постигает тонкое, благородное искусство артефакторики. Тем более, у ребенка несомненный талант.
Правда, у нее врожденная магическая предрасположенность к стихиям жизни и смерти. А это прямой путь на лекарский факультет. Но ничего страшного. Если у нас с Карлом в итоге получится создать, а к этому сейчас решительно все идет, первую в мире полноценную техно-магическую медицинскую капсулу, то уникальные навыки Сольвейг, объединяющие в себе высшую артефакторику, и глубокое понимание процессов медицины, будут просто незаменимы при ее программировании.
Впрочем, я отвлекся от главного. Оказавшись в тишине, в идеальных лабораторных условиях, имея под рукой лучшее в этом мире оборудование, инструменты и богатейший выбор редчайших материалов, я наконец-то развернулся во всю необъятную ширь моей истосковавшейся по настоящему, тонкому, любимому делу души.
Первые несколько изделий получились ожидаемо грубоватыми, тяжеловесными. На них я безжалостно обкатывал технологический процесс. Тестировал устойчивость многомерных схем, совместимость узлов, общую компоновку плетений. Нет, они были абсолютно, на сто процентов рабочими, выдавали фантастические показатели и свою защитную функцию исполняли безукоризненно, но выглядели не так эстетически идеально, не так изящно, как мне этого хотелось.
Эти черновые образцы без сожаления уйдут в фонды Академии. Как именно ими распорядится Юнг — пустит на опыты, продаст военным или положит в сейф — мне совершенно не интересно. Будем считать это моей щедрой арендной платой за использование их лаборатории. Все равно никто другой повторить то, что сейчас делаю я, не сможет. Многоуровневая, агрессивная защита от чужих любопытных рук и глаз, вплоть до самоликвидации и выжигания ауры взломщика, была с параноидальной тщательностью вплетена мной в общую магическую схему каждого кольца. О чем я уведомил профессоров, встретив их полное понимание.
Когда абсолютно все детали были выверены, а технология полностью отработана, я взялся делать личные комплекты для своих.
Начал с мужских. Погрубее, помассивнее, попроще — сугубо утилитарные вещи. Цепь с оберегом, два перстня и браслеты для Тихого, Кайсара и Стрежня. Про себя, разумеется, тоже не забыл. Следом пошли более утонченные, легкие, но не менее надежные комплекты для женщин — Мирны, Радомиры с дочерью и внучкой, Герды и, конечно же, для мелких непоседливых «наложниц». Эти вещи, хоть и выглядели достаточно изыскано и богато, не бросались в глаза, маскируясь под обычную ювелирку.
И вот, напоследок, немного отдохнув, я приступил к созданию пяти главных комплектов — с гербом рода Анемас для Гелии, с родовым драконом Раевских для Сольвейг, руной Одина — Рогнеде, символом Мораны — Наталье и Персефоны — Анастасии. Я не очень жалую богов. Но для девочек этот важно. Так что пусть будет.
Тут я заморочился не на шутку, выложившись на двести процентов, постаравшись сделать не просто защиту, а истинные произведения искусства. Я хотел, чтобы они гордились тем, что носят, а не воспринимали это как сугубо функциональные, казенные изделия, выданные для выживания, как это было с мужскими вариантами.
Почти на целую неделю я глубоко погрузился в странное, отрешенное состояние, близкое к абсолютному трансу. У дипломированных менталистов это научно называется «потоковым слиянием». Я, честно говоря, не очень хорошо помню, как именно я в эти дни питался, что пил, как ходил по естественным надобностям и спал ли вообще.
Весь окружающий мир, кроме моего верстака и послушного металла, полностью утратил краски и окрасился в скучные, невыразительные серые тона. Где-то там, на далеком заднем фоне, за пределами моего сознания, периодически раздавались встревоженные профессорские голоса. Они пытались меня о чем-то расспросить, тормошили за плечо, куда-то силой пытались утащить, отвлекая от единственно важного во всей Вселенной дела. Я лишь молча, как лунатик, отмахивался от них рукой и продолжал неустанно творить.
Мое сознание расширилось. Я абсолютно точно, на уровне инстинктов знал, какое действие предприму прямо сейчас, а какое потом. Никаких чертежей больше не требовалось. Каждый магический завиток, каждая силовая линия вспыхивали перед моим мысленным взором нестерпимо яркими красками. Металлы покорно плавились и переплетались в сложнейшие, фрактальные узоры и трехмерные энергетические схемы, мягко обволакивая магические накопители, приникая к ним так же естественно, как младенец