300 дней взаймы - Алексей Хренов

Но выстрел уже грохнул и спровоцировал дальнейший идиотизм.

— Огонь! — заорал Гройбль.

Дристаль развернул пулемёт и дал очередь.

Он целил слишком высоко, стрелял слишком длинно и слишком нервно, но эффект получился убедительный. Пули прошли по валу, выбили меловую крошку, срезали траву и заставили английское ополчение очень шустро попадать в придорожную канаву.

Молодой доброволец рухнул в грязь так быстро, будто тренировался всю жизнь. Второй лёг рядом неторопливо, всем видом показывая, что подобные неудобства уже случались с ним в прошлую войну.

Британский пасторальный пейзаж подвёл старого воина. Капрал угодил в колючки и, судя по тону, был не ранен, а всего лишь порвал штаны о естественные заграждения.

— Фашисты проклятые! — возмущённо кричал капрал, лёжа лицом в сырой траве. — Лучшие штаны! Негодяи! Что я жене скажу! Нет вам пощады!

Посовещавшись и объединив боекомплект, ополченцы ответили единственным выстрелом в сторону цели. Пуля звякнула по обшивке крыла, и оттуда сразу потянулась тонкая струйка бензина. Гройбль пригнулся, а лицо у него стало почти счастливым от злости.

— Они сейчас полезут! К бою!

Йоппенштоль прижался к колесу и подумал, что он всю жизнь старался не погибнуть от глупости, а теперь глупость в звании унтер-офицера старательно пытается угробить их.

И тут на сцене появился Кокс.

Сине-белый «Триумф» вылетел из-за поворота у подножия холма с красивым злым рёвом и звонким девичьим хохотом. Лёха возвращался из Тангмера, слегка подогретый гостеприимством ВВС, тремя пинтами пива, благоухал сигарами, крепко обнимаемый сзади ловкими женскими руками. Парочка ещё не знала, что проскочила поворот и теперь неслась в несколько отличном от Портсмута направлении.

Лёха увидел дымящийся Юнкерс, залёгших англичан, услышал немецкий пулемёт и сверкающую очередь.

Он успел сказать только:

— Ох ты ж бл…

После чего мотоцикл ушёл вбок, а лейтенант-коммандер Кокс, вся его новенькая форма, флотская фуражка, офицерское достоинство и остатки благодушия отдельно и очень выразительно отправились в канаву. Тангмерская планшетистка проявила кошачью грацию и приземлилась точно на четыре лапы, прямо сверху своего командера.

Падение вышло красивым, если смотреть со стороны человека, которому не надо потом платить за чистку офицерского мундира и выходного платья дамы.

Кокс вылез из травы уже грязный, злой и почти трезвый. Он аккуратно вытащил лучшую половину человечества и приказал ей сидеть на попе ровно и, главное, тихо прятаться.

— Вы чего тут курите в таком объёме? Учения на ночь глядя? — поинтересовался раздражённый герой флота у английского ополчения.

Ему ответили все и сразу.

Сержант орал, что немцы захватили их холм и коровам негде пастись. Ополченцы кричали, что это вражеский десант, чтобы захватить Лондон и надо ехать за подмогой. Голос Гройбля из-за крыла кричал что-то про честь, Германию и фюрера. Дристаль снова дал очередь над головами.

— Блять! Ну почему этот сраный самолёт упал прямо на пути ко мне домой! Где эта рыжая гражданка, мечтающая отстреливать фрицов! Почему этот дурдом стоит между мною и чистой кроватью!

Лёха отряхнул грязь с лица, достал «Браунинг» и аккуратно высунулся из канавы оценить обстановку.

Самолёт, конечно, был побит, но всё ещё выглядел достаточно привлекательно.

«Если эти почтенные британские джентльмены сейчас полезут в лоб, немцы их тут и положат», — с тоской подумал флотский лётчик.

Если же начнут палить по машине из всего подряд, есть шанс поджечь баки, и разведка получит не новый «восемьдесят восьмой», а дырявую кастрюлю, выгоревшую до искорёженного железа, и немецкие печёные тушки впридачу.

Самое поганое, что вся ночь в таком раскладе обещала отправиться в известное место.

— Граната есть? — спросил Лёха.

Ополчение заволновалось. Они полезли по карманам, подсумкам и складкам старых шинелей, ругаясь на склероз, немцев и того сержанта, который велел брать с собой гранаты, но не велел помнить, куда именно их положили.

Из чьего-то кармана вывалилась круглая тёмная граната, шлёпнулась в мокрую траву и подкатилась прямо к сапогам Кокса.

Он поднял ребристое яйцо с чекой и рычагом, стряхнул с него траву и грязь и осторожно взвесил в ладони.

Сержант побледнел.

— Только не кидайте, а то мне потом за неё отчёт писать.

— Кого вы пытаетесь учить, сержант. Флот. Мы лучшие в мире отчитывальщики и отписывальщики.

Немцы были у фюзеляжа. Гройбль держал пулемёт и орал. Дристаль, бледный и возбуждённый, снова шарил рукой по барабану. Йоппенштоль стоял чуть сбоку, и по его лицу было видно: человек уже не воюет, человек ждёт удобного момента перестать участвовать в идиотизме.

Лёха набрал воздуха и крикнул на своём немецком, который за год университета успел дойти до уровня «два больших пива и одно маленькое, для девушки»:

— Эй вы, проклятые свиньи! Щас гранатен захреначу! Бензин бдыщ делать. Три большой копчёный колбаски! Понимайт?

На валу наступила короткая пауза.

Смысл, однако, дошёл. Грамматика могла умереть, но интонация Кокса работала безупречным переводчиком.

Йоппенштоль посмотрел капающий бензин из бака, на вал впереди, где прятались ненавистные англичане и прошептал:

— Надо сдаваться.

Гройбль немедленно повернулся к нему и прошипел в ответ:

— Немецкие солдаты не сдаются.

Дристаль слушал их с открытым ртом. Его юная мечта трещала по швам, в ней не было места копчёным сосискам.

Он вскинул пулемёт и снова дал длинную очередь по валу.

Гройбль, вместо того чтобы остановить мальчишку, схватил второй пулемёт. На лице у него появилось выражение человека, которому наконец дали возможность умереть так, чтобы потом другие идиоты называли это примером.

Йоппенштоль посмотрел на двоих придурков, и что-то внутри старого штурмана спокойно, без лишней драмы, щёлкнуло в замкнутое положение.

С него хватит.

На земле рядом с колесом лежала здоровенная железная рукоятка от аварийного домкрата. Йоппенштоль поднял её, сделал полшага вбок, заходя сзади, дождался, когда лицо Гройбля снова повернётся к валу, и врезал.

Не красиво. Не по-рыцарски. И не для кино.

Просто со всей дури врезал по кумполу в шлемофоне, как старый опытный человек бьёт молодую фанатичную глупость, когда больше нечего объяснять словами.

Раздался короткий стук, и вера в тысячелетний рейх внезапно уткнулась в английскую землю.

Дристаль обернулся. Йоппенштоль, ласково улыбаясь, отоварил ручкой от домкрата заодно и шлемофон молодого стрелка.

Потом он с трудом выкинул оба пулемёта вперёд и поднял обе руки. Опытный штурман крикнул так громко, как только мог, чтобы его услышали у старого вала и,