Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

Когда я правил орденскую ленту подошел Толстой. Он остановился у ящика и сперва посмотрел на платок со знаками Кульнева.

— Застежку сделали?

— Да. Передай Давыдову. Пусть хранит.

— А это что за работа?

Я повернул пластину к свече.

— Удино. Для стрелка или наблюдателя.

Толстой открыл рот, словно хотел что-то произнести, но сдержался, а после осторожно взял пластину, двумя пальцами за край.

— Ты хочешь искать его самого.

— Да. Курьеры и адъютанты тоже важны, только маршал важнее.

Толстой вернул пластину на кожу и потер ладонью переносицу.

— Ладно, рассказывай, что задумал.

Я убрал стружку щеткой.

— Удино после Клястиц обязан собрать корпус. Ему нужно вернуть офицерам уверенность, проверить батареи, переправы, дороги к Полоцку, места для отхода. Он не сможет сидеть далеко, когда мы снова начнем давить. Его надо искать там, где французам станет больно.

— Ты предлагаешь выстрел по маршалу из укрытия.

— Если Фигнер подтвердит вероятность его нахождения на доступном нам месте, а Пахомов увидит его лицо.

— Вчера я бы тебе сразу отказал.

Я вздохнул, не понимая глаз от пластины. Федор Иванович посмотрел на амбарную избу. У двери казак принял у лекаря пустое ведро и пошел к колодцу. За амбарной дощатой стеной Беверлей кому-то приказал держать плечо. Толстой дождался, пока казак прошел мимо нас обратно.

— Это не бой у заставы, Гриша. После такого Пахомова станут либо презирать, либо использовать также еще не единожды.

— Не за что его презирать. Он не бесчестен. Просто мы все это называем иначе, чем возможные недовольные рожи.

— А ты как называешь?

— Работой против тех, кто ведет корпуса на Россию.

Да, просто работа. Толстого не надо было убеждать красивой фразой. Он сам видел Кульнева на шинели. Французы выбрали место и ударили из пушек. Они не спорили о чести с русским генералом, который шел впереди своих людей. Чем они лучше?

Толстой сел на край подводы. Некоторое время он смотрел, как я углубляю линию воротника.

— Что тебе нужно?

— Малый круг людей. Фигнера надо отправить, чтобы найти признаки появления Удино. Пахомову дать задание найти удобные места для удачной стрельбы.

— В первый ряд тебя не пущу.

— Я и не настаиваю.

— Эти слова я запомню.

Я впервые за вечер почти усмехнулся. Толстой взял пластину и поднес ближе к свече. Потом прикрыл пальцем нижнюю часть мундира, оставив только голову и воротник.

— Узнать можно.

— Это радует, значит рука еще не отучилась творить.

— Ладно, приказ на выстрел дам я или тот, кого назначу. Цель подтверждают двое. При сомнении стрелок ждет.

— Принято.

— И еще. Это не месть за Якова Петровича.

Я опустил штихель.

— Нет. Хотя без него я бы сказал это позже.

Толстой не стал превращать разговор в проповедь. У нас обоих руки давно были в крови, каждый по своей части.

Я довел орденскую ленту, добавил три короткие насечки у воротника, снова втер сажу и протер серебро. По маленькому черненому профилю уже можно было узнать Удино, причем достаточно ясно. Это важно для цели, которую стрелок должен увидеть за несколько секунд.

Я вынул пластину из тисочков и протянул Толстому. Он положил ее в кожаный футляр.

— Завтра покажем стрелкам, — сказал он.

Я убрал штихель в пенал. На подушечке большого пальца осталась черная сажа, такая же полоса темнела под ногтем. Я потер ее кожей, добился только того, что пятно стало шире. Глупая ассоциация возникла — будто руки пачкаются в крови.

К утру Толстой велел мою телегу поставить ближе к штабной избе. Мастера подложили под колесо чурбак, я снял с походного ящика крышку и устроил на ней рабочее место. На кожу положил карту, рядом разложил две мягкие отожженные пластинки, промасленную бумагу, лупу, штихель, надфили, кусок воска, сажу в маленькой коробочке и тонкие полоски кожи для футляров.

У амбарной избы Беверлей уже поднял на ноги половину стоянки. Через Давыдова он передал Толстому требование: людей к Кульневу не пускать. Я услышал это и подумал, что доктору сейчас легче командовать генералом без сознания, чем здоровыми офицерами.

Толстой собрал малый круг у моего ящика. Фигнер пришел с записной книжкой и сразу встал так, чтобы видеть двор. Давыдов и Пахомов стояли возле Лукьяна, который держался рядом с Антипкой. Тот с утра смотрел на всех косо. Иван пришел последним, вытер руки ветошью и отодвинул свечу от края карты.

— Итак, — сказал Толстой. — Григорий Пантелеевич создает образы, которых нужно устранить. Приказ отдаю я. Пока готовим место. Выстрел только по подтвержденной цели.

Он положил серебряный профиль в середину карты, рядом с дорогами к Полоцку. Я поблагодарил и начал инструктаж.

— Это Удино. Портреты взяты с французских гравюр. Фигнеру понадобится пластина, Пахомову — оттиск и второй вид, с поворотом лица. Сделаю прямо здесь.

Фигнер взял пластину за край и поднес к свече. Потом прикрыл пальцем мундир, оставил голову и воротник.

У меня возникла мысль улучшить изображение. Я взял промасленную бумагу, приложил ее к серебру и тупой иглой прошел по главным линиям. На обратную сторону втер сажу с воском, перевернул бумагу на вторую пластину и провел костяной гладилкой. На серебре остался темный след. Я закрепил пластину в тисочках и несколькими короткими резами дал нос, лоб, воротник, край ленты. Настоящего чернения в поле не сделать, здесь хватало сажи в риске: провести кожей по поверхности, и темное остается только там, где штихель взял металл.

Я углубил линию. Серебро шло мягко, штихель не рвал край. Эту малость я любил в ремесле, если заранее хорошо отжег металл, полевая работа спорилась.

Толстой повернулся к Фигнеру.

— Александр Самойлович, ваша задача — обнаружить признаки старшего начальства, маршал должен объехать округу и лично все осмотреть, он это дело любит.

Фигнер убрал пластину в кожаный футляр.

— Француз о начальстве говорит осторожно.

— Нам нужно знать порядок движения, — добавил Толстой.

— Понял.

Пахомову я передал оттиск на бумаге и вторую пластину. Он положил их рядом, сравнил через стекло, затем указал ногтем на линию воротника.

— Стрелок должен видеть лицо. Маршальская охрана примет первый хлопок: офицеры закроют его, люди ударят к кустам, кто-то поведет коня или экипаж в сторону. Нужен главный стрелок, запасной и наблюдатель.

Фигнер провел