Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

После процедур мы со Светланой Андреевной неспешно прогуливались по парку: дышали сосновым воздухом и хрустели снегом под ногами. Вернее, дышали мы оба, а вот наслаждался прогулкой, пожалуй, больше я.

Мы как раз свернули на дорожку между высокими соснами, когда навстречу нам попалась женщина с мужчиной — немного старше Светланы Андреевны. Они прошли мимо, потом вдруг остановились, и женщина удивлённо воскликнула:

— Света⁈ Неужели это ты?

Никонова обернулась и несколько секунд всматривалась в незнакомку, а затем её лицо озарилось улыбкой.

— Галка! Вот так встреча! Сколько лет, сколько зим!

Подруги обнялись, расцеловались и тут же принялись наперебой выяснять, кто где пропадал и как сложилась жизнь. Я благоразумно отступил на пару шагов, предоставив женщинам возможность обменяться новостями. Судя по тому, с какой скоростью они перескакивали с одной темы на другую, не виделись они действительно давно.

— А ты надолго сюда? — наконец спросила Галина, поправляя воротник пальто.

— Завтра в Москву, — ответила Светлана. — А ты?

— Да я уже несколько дней здесь. Слушай, а ты сегодня вечером свободна?

Никонова чуть приподняла бровь.

— В смысле?

— В первом корпусе сегодня музыкальный вечер устраивают. Говорят, будет интересно. Говорят, сам Ветровский сегодня будет выступать. Мы как раз собирались туда заглянуть. Пойдём с нами?

Светлана на секунду задумалась, а потом повернула голову ко мне.

— Что скажешь, Лёшка? — поинтересовалась она с совершенно невинным видом. — Не возражаешь, если мы немного развеемся?

Я пожал плечами.

— Да ради бога. Я же не надзиратель, чтобы следить за каждым вашим шагом.

— Вот и замечательно! — обрадовалась Галина. — Тогда договорились. Встречаемся перед входом в корпус через два часа.

Подруги обменялись ещё парой фраз, договорились, где и когда увидятся, и наконец разошлись. Когда Галина со своим кавалером скрылась за поворотом, Светлана посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Ну что, Лёша, похоже, у нас намечается культурная программа.

Уважаемые читатели! Благодарю за поддержку, комментарии и лайки. Скажу банальность, но это правда мотивирует, честное слово!

Ровно через два часа мы со Светланой Андреевной подошли к первому корпусу, в котором и находился клуб. У входа нас поджидала её подруга Галина со своим спутником. Она замёрзла и притопывала каблуками по ступенькам, пытаясь согреть ноги. Мы вошли внутрь. Особого энтузиазма я не испытывал, но сидеть в номере и считать сосны за окном было занятием на любителя.

Сцены в клубе как таковой не было: в передней части зала выделили участок, поставили туда стул, стойку с микрофоном, а по бокам колонки. Ни занавеса, ни кулис, ни прочих излишеств. Зато аппаратура на первый взгляд выглядела прилично. Оставалось надеяться, что и программа окажется ей под стать.

Зрители рассаживались, негромко переговаривались, здоровались. Видимо, здесь собирался один и тот же круг: чиновники, аппаратчики, чья-то родня из правительства. Публика была в основном взрослая, и многие явно занимали должности, на которых простому человеку полагалось обращаться с ними по имени-отчеству и записываться заранее на приём.

Мы устроились в середине зала: Светлана Андреевна по центру, я справа, а слева от неё Александр Иванович, судя по довольному виду, ждавший от музыкального вечера много удовольствия.

Наконец на импровизированную сцену вышел усатый мужичок средних лет с акустической гитарой. Он уселся на стул, проверил микрофон, воткнул штекер в усилитель и несколько раз тронул струны. Инструмент отозвался вполне прилично.

— Добрый вечер, дорогие товарищи! Сегодня для вас прозвучат романсы и лирические песни, которые, надеюсь, найдут отклик в ваших сердцах.

Ох, чувствую, сейчас я точно усну.

Голос у мужичка был приличный, гитара звучала неплохо, а вот репертуар явно составляли для тех, кто давно не интересовался современной музыкой. Одна песня сменяла другую, все они тянулись в бесконечном миноре, а исполнитель время от времени закрывал глаза и выводил строчку с таким чувством, словно лично пережил описанную в стихах трагедию.

Я честно пытался проникнуться. В конце концов, человек старался, публика собралась культурная, да и живое исполнение услышишь не каждый день. Но после третьей песни я поймал себя на том, что изучаю портрет вождя мирового пролетариата на стене за его спиной, а на четвёртой переключился на потолок.

Судя по лицам вокруг, я был не одинок. Зал после каждой песни вежливо хлопал: не слишком громко, но хлопал, из уважения к искусству и правилам приличия. Несколько дам даже улыбались, хотя по глазам было видно, что мысленно они уже сидят в своих номерах, с книгами и карточными играми, где не нужно каждый раз аплодировать. Певец кажется ничего не замечал и, получал от процесса настоящее удовольствие.

— Нравится? — тихонько спросила Светлана Андреевна.

— Очень проникновенно. Чувствуется, что человек поёт от души. — съязвил я

— Вижу, как ты проникся, — шепнула она мне на ухо. — Ещё немного, и уснёшь.

— Ни в коем случае. Боюсь, во сне начну подпевать, а это уже неуважение к артисту.

Светлана Андреевна прикрыла рот ладонью, спасая окружающих от своего смеха. Александр Иванович, заметив наше оживление, повернулся с любопытством.

— Что, молодёжь, скучаете?

— Да что вы! — заверил я. — Наслаждаемся культурной программой.

— Вот и хорошо. А то нынешняя молодёжь всё по громким песням да танцам, а здесь настоящая музыка, с душой.

Я благоразумно промолчал. Объяснять, что музыка может быть душевной и при этом не усыплять слушателей, казалось неблагодарным делом. Александр Иванович искренне любил такие вечера, и портить ему настроение было бы невежливо.

К тому же в зале нашлось кое-что поинтереснее программы.

Ещё при входе я заметил небольшую компанию молодых людей, державшихся особняком. Мои ровесники или чуть старше, одеты хорошо, причёски аккуратные. На лицах полное равнодушие, какое бывает у тех, кого с детства водят на подобные мероприятия, куда простых смертных и близко не подпускают. Парни переговаривались, посмеивались и на сцену поглядывали изредка. Девушка с краю вольготно откинулась на спинку стула и недовольно скрестила руки на груди, будто её сюда силком загнали родители.

Глядя на эту молодежь Ответ кто это напрашивался сам собой: местные мажоры советского разлива, дети больших начальников, которым родители обеспечили и отдых в закрытом санатории, и подходящий круг общения. Держались они без наглости, с той непринуждённостью, которая появляется, когда с малых лет знаешь: тебе многое позволено, а за мелкие шалости