Первый секретарь - Григорий Ясинский
— Я ведь не возражал, Володя. И сегодня не возражаю. Только человеку можно дать договорить. Никита сам жалуется, что инициативы мало проявляем. А ты попробуй ее прояви, когда ты ещё даже не закончил, а тебе уже объяснили, что ты хотел неправильно сказать и сделать.
— А от Саши ты чего хочешь сейчас? — спросил я. — Чтобы не начинал разговоров о заменах?
— Чтобы помнил, с кем разговаривает. Среди них есть люди, которые двадцать лет работают на своём месте. Войну прошли, область поднимали. Но к ним приходит молодой товарищ и объясняет, что они плохо работают. Может, и плохо. Но согласия с тобой от них после этого не жди, — выкладывает мне основной аргумент Леонид Ильич.
«Да, держать своих хороших знакомых на местах, как бы они плохо не работали — основа брежневской партийной политики», — вспоминаю я.
— Он тоже не со вчерашнего дня работает, — вступился я за своего друга, как должен.
— Знаю. Я Александра уважаю, ты же знаешь. И тебя уважаю. Но ты мне сейчас тоже начнёшь рассказывать, сколько он сделал? Я с этим не спорю. Я хочу, чтобы мы дело закончили. Пока мы друг друга воспитываем, Никита ещё одну перестройку придумает. Потом будем полгода каждый день обсуждать, как ее выполнить, и столько же потом — думать, как ему помягче объяснить, почему снова ничего не получилось, — теперь все правильно говорит Леонид Ильич.
Он иногда проглатывал окончания, возвращался к уже сказанному. Я могу представить подобный разговор в своей прежней службе, когда старший начальник просит уговорить общего знакомого. Потому что сам уже дважды пробовал, а теперь не хочет поссориться.
Только общий знакомый здесь руководил партийно-государственным контролем, сидел в Секретариате ЦК и был заместителем главы правительства. Заместителем самого Хрущёва. Шелепину ещё не исполнилось сорока шести, а должностей у него было столько, что их хватило бы на небольшую коалицию из нескольких людей.
— С ним поговорю, — сказал я. — Чего именно люди от него ждут, ты ему объяснил?
— Объяснил. Он говорит — я никому ничего такого не обещал. А я и верю, что не обещал. Только человек услышал, запомнил и теперь сидит, все время думает. У него семья, работа, квартира. Он хочет знать, что через месяц его не снимут за компанию с Никитой. И не он один — ещё двое о том же спрашивали, — вдруг выкладывает новый аргумент Брежнев.
— Эти двое тоже с Сашей разговаривали? — становится интересно мне.
— Нет, до них уже дошло от нашего обиженного. Он одному рассказал, тот другому, а второй уже мне позвонил.
— Так я ему и передам про одного. А то скажу, что недовольных уже трое, и мы полчаса будем выяснять, откуда взялись ещё двое, — решаю я не влезать во всякие сплетни, раз Брежнев сам не называет фамилии.
— Про одного говори, — согласился Брежнев. — Только ты пойми, Володя, теперь все трое боятся, что следом за Никитой снимут и их. Мне приходится объяснять, что всех подряд менять никто не собирается.
За Шелепина Леонид Ильич всех успокаивает, теперь про меня его пора спросить.
— Что ты отвечаешь, когда они спрашивают про Комитет? Мне ведь тоже нужно знать, что от моего имени обещано, — решаюсь я задать важный вопрос.
Мне нужно услышать ответ и то, как именно его скажет Брежнев.
— Объясняю, что мы собираемся разговаривать с товарищами, а не обращаться в Комитет. Но ведь Никита может и иначе решить. Начнём говорить, а он спросит, почему Семичастный не принимает мер? Люди этого больше всего опасаются. И я, если хочешь знать, тоже. Ты мне говорил, что такого не будет. Сейчас что-то изменилось? — внезапно спрашивает Леонид Ильич.
«Да, вопрос с КГБ сейчас стоит у заговорщиков во главе угла. Армия никуда не полезет, примет любое решение ЦК, МВД вообще не по таким делам, только Комитет может защитить прежнего Первого секретаря», — хорошо знаю я будущее.
Если Никита Сергеевич потребует найти зачинщиков своего смещения, то позвонит он именно мне. В истории, которую я знал, Семичастный конкретного приказа все же не получил. Но июль ещё не стал октябрём, поэтому до заседания, на котором Хрущёва оставят почти без поддержки, заговорщикам еще предстояло договориться со многими из тех, кто пока исправно выполнял его поручения.
Впрочем, почти вся номенклатура сильно недовольна Первым Секретарем и его постоянными вводными, поэтому поддержат его смещение по первой просьбе. Подобное отношение я уже знаю из будущего, ведь никто за него не выступил, поэтому понимаю, что настолько долго можно вообще не тянуть с заговором.
— На заседании Комитет никого за выступление забирать не будет. За это отвечаю. Только сначала нужно понять, о каком заседании мы говорим, и кто согласился участвовать, — пытаюсь я узнать побольше и успокоить Брежнева.
— Вот, — сказал Брежнев. — Это я и хотел услышать. А то сегодня ты на каждое слово смотришь так, будто я тебе чужие государственные секреты рассказываю. С товарищами договоримся, тебе сообщим.
«Вот такого определения от него — каких-то обезличенных товарищей, мне точно не нужно. Говорить буду сам со всеми наедине, — уже хорошо понимаю я, почему Брежнев берет на себя основную часть всех переговоров и убеждений. — Через два месяца все будут уверены, что Леониду Ильичу конкурентов вообще нет. Но они, то есть он, у меня уже имеется».
— Пусть они сами со мной поговорят. Николай Викторович, остальные. Не обязательно всем приезжать, но мне нужно услышать от каждого, на что он согласился, — решаю я обострить наш разговор.
— Ты им не веришь или мне? — Брежнев спросил вроде бы без обиды, но от этого отвечать ему пришлось осторожнее. — Я тебе человека назову, а ты начнёшь выяснять, точно ли он это говорил. Как подобное будет выглядеть?
— Как разговор со мной, — не собираюсь уступать я теперь в главном, как бы меня не обхаживал собеседник и какие бы вкусные пирожки не стояли у него на столе. — Ты ведь тоже хочешь услышать ответ от меня, а не от Александра. И правильно делаешь. Если человек согласился поговорить о Никите, это ещё не