Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

— Благодарю за кров и еду, за припасы для лошадей, господин наместник, — сухо отозвался Мицусада, без усилия взлетая в высокое деревянное седло так, что жалобно скрипнули ремни стремян.

Привратники вчетвером налегли плечами на дубовый брус, тяжёлые окованные медью створки главных ворот с протяжным, сырым скрежетом разошлись в стороны, и наш отряд по двое вытянулся из замкового двора наружу, на глинистую горную дорогу.

Копыта глухо зашлёпали по размокшей за ночь колее, пахнущей прелым папоротником, мокрой хвоей и холодной речной тиной из оврага. Туман за стенами был ещё гуще: в тридцати шагах впереди спины обоих проводников, зашагавших быстрой горской рысцой перед конной головной дозорной парой, расплывались серыми тенями, а с нависающих над дорогой ветвей старых кедров на лакированные шляпы и наплечники бойцов то и дело срывались крупные, ледяные капли, громко щёлкая по коже и лаку. Над головой сухо трещали потревоженные сойки, да поскрипывали за спинами всадников бамбуковые древки намоченных туманом алых флажков-нобори.

Я дала колонне оттянуться от замковых стен на добрых две сотни шагов — пока за поворотом лесного отрога не скрылись из виду сторожевые башни усадьбы и пока оба наместничьих следопыта, шагавшие в авангарде, не ушли вперёд за изгиб кустарника, где шум горного ручья напрочь глушил любые голоса.

Тогда я тронула пятками бока своей лошади, поравнялась с вороным жеребцом Мицусады и нарочито громко, с досадой поморщилась, наклоняясь к левому крылу седла:

— Чёрт бы побрал этих конюхов, Мицу… Кажется, мне войлочный потник криво положили, пряжка под коленом натирает. Придержи-ка коня на минуту на обочине, поможешь ремень перетянуть — пусть люди шагом идут, догоним.

Алый Великан бросил на меня быстрый, внимательный взгляд из-под насупленных бровей — он отлично видел вчера вечером, что свою кобылу всегда седлает лично Бай Лин и ни один чужой конюх к моей сбруе на вытянутую пику не подходил, — но ни единым мускулом лица не дрогнул.

— Вперёд малым шагом, не растягиваться! — вполголоса бросил он десятнику, ехавшему следом. — Держите проводников на виду.

И натянул повод, сворачивая своего огромного вороного вслед за мной под раскидистый навес старого горного бука у края дороги, пропуская мимо нас мерно покачивающуюся вереницу всадников в мокрых алых доспехах.

Когда последний замыкающий буси скрылся в белесой мгле за кустами орешника, а хлюпанье копыт стихло в шуме воды, Мицусада наклонился с седла, упёр тяжёлую латную перчатку в луку и посмотрел на меня из-под насупленных бровей.

— Что случилось, Аяко-сенсей? — спросил он прямо. — Проводников подозреваете? Давайте зарубим их прямо на обочине… или вы пытать хотите?

— Да не в этом дело. — вздыхаю я. — Вот смотри… скажем ночью мне не спалось, вот я и вышла прогуляться.

— Ага, понял. — кивает он. — прогуляться… как не понять. Аяко-сенсей вышла прогуляться ночью. В поместье-то все живы?

— Да погоди ты… — морщусь я. — Не перебивай, целы все… пока. Слушай дальше… — и как могу коротко я рассказываю и о содержимом сухого погреба в леднике и о разговоре братьев и о своих подозрениях. Мицусада задумывается буквально на долю секунды, сдвинув шлем набок и почесывая подбородок.

— Так чего мы куда-то ехать будем? — задает он прямой и завораживающий в своей простоте вопрос. — Вернемся и порубим их всех в капусту, а братьев в клетку и в столицу, раз это они закон нарушают.

— Ага. — киваю я. — Точно. В клетку и в столицу. А там их под свою защиту кто-нибудь из чиновников высшего ранга возьмет, они ж Фудзивара, ты чего, Мицу? Всех неприятностей у них будет — в клетке до столицы прокатиться. Знатных не казнят же.

— Ну… зато поместье отберут. — не смущается Алый Великан, оставляя подбородочный шнур шлема в покое. — У нас же приказ, сенсей — разбойников покарать… или вы намекаете что в пылу битвы и братья могут случайно пострадать? — он хлопает себя ладонью по бедру и вокруг прямо гул раздается. — Поистине разум ваш, Аяко-сенсей выше орлов в небесах парит, ниже рыб в океане плавает, как же вам трудно со мной, с недалеким и простым буси! Я ж сразу не догадался! Конечно же рука дрогнет у моих лучников, у всех сразу и… фьють! — он свистит, изображая полет стрелы. — И нет братьев! Такая потеря для славного клана Фудзивара, такая потеря! Я даже стих сочинил бы… но чего позориться?

— Стих? — умение местных переключаться с отрезания голов на пятистопный ямб и пятистрочную танку меня до сих пор из колеи выбивает.

— Ага! — кивает Алый Великан. — «В пылу борьбы случайная стрела случайно братьев случайно Фудзивара…»

— Аматэрасу. — говорю я, закрывая ладонью лицо. — Ты же такой замечательный, Мицу, пожалуйста прекрати. Лучше занимайся тем, что у тебя хорошо выходит… пойди череп кому-нибудь раздроби что ли…

— Это я тоже умею! — расплывается он в улыбке, похлопывая ладонью рукоять притороченной к седлу здоровенной канабо с металлическими полосами и заклепками. — Можем и черепа… правда лучше было бы для опознания лица оставить…

— Да я не про то… ай, ладно. — машу я рукой. — Самый главный вопрос, Мицу — теперь когда ты все знаешь — ты справишься с засадой, если вас туда заманят? Потому что мне бы вернуться назад, пару дел с этим наместником закончить…

— Как бы этому недостойному высказать свою мысль дабы вас, сенсей не обидеть… — вздыхает Алый Великан, опустив плечи и у меня внутри тоже все опускается. Ну правильно, думаю я, внезапное нападение всегда останется внезапным нападением и пусть даже «Алые Нобори» одни из лучших буси рода Тайра, даже для них засада — это проблема. Количество атакующих, особенности местности, оружие — все это остается неизвестными переменными, а значит придется отказаться от своего плана и поехать с ними. Надо предотвратить засаду.

— Да я понимаю… — вздыхаю я, наклоняясь вперед к луке седла. — Все понимаю. Засада — это…

— … ерунда. — кивает Мицусада.

— А? — не понимаю я.

— А? — не понимает он. — Вы о чем, Аяко-сенсей?

— Но… погоди, ты сказал «ерунда», но ведь засада — это внезапное нападение и…

— Раз мы о ней знаем то это уже не внезапное нападение. — хмурится Алый Великан. —