Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
И при том, что во всем остальном наместник пытался следовать столичной моде он держал ворота закрытыми днем. Что же… наверное не так много товаров и людей в поместье приходят, есть возможность запирать ворота. Ну или он за свою сохранность так беспокоится, времена нынче неспокойные, но опять-таки, местность вокруг открытая, все видно издалека, незаметно большим отрядом вооруженных людей не подкрадешься…
Хотя я эти опасения понимаю, всегда лучше немного перебдеть чем потом за голову хвататься, а откуда это у меня внутри стен сотня тяжелой пехоты взялась…
Нас провели не в большой зал, где вчера ужинали, а в угловой павильон у малого сада. Бумажные перегородки с южной стороны были раздвинуты; за деревянной верандой блестели мокрые камни и кусты стриженой азалии. На циновках стояли два низких лаковых столика и круглая медная жаровня без углей.
Служанка принесла на подносе глиняный чайник и три чашки, расставила их и попятилась к выходу. Почти сразу в галерее заскрипели половицы.
Фудзивара-но Канэмити вошёл в комнату в светло-сером утреннем каригину поверх белого нижнего одеяния. Лицо он уже успел умыть заново: сизые пятна свинцовых белил исчезли, но кожа под глазами висела мешками, а от рукавов пахло тёртым имбирём и камфорной мазью. За его плечом остановился широкоплечий буси в тёмно-синем хитатарэ с длинным мечом за поясом; он остался в коридоре у самого косяка, положив ладонь на перевязь.
— Госпожа Такэда, — сказал Канэмити, опускаясь на подушку против входа. — Я выражаю искреннее сожаление что вы были вынуждены вернуться по такой плохой дороге и в такое раннее время. Что же отвлекло вас от ваших утренних дел и заставило вернуться в мое скромное поместье? Неужели что-то стряслось с отрядом буси что прислали мне в помощь? Или вы пришли попросить выделить вам еще воинов? Но ведь сотник «Алых» сказал, что помощи не потребуется и что один из его буси стоит десятка обычных…
— Прошу прощения за то, что продолжаю причинять неудобства своим визитом и возвращением. — наклоняю голову я. У местных вообще целое искусство есть — страдать. Они не живут, а страдают, как и положено настоящим буддистам, хотя как на мой взгляд они с этим явно перебарщивают. И считается вежливым опознать это страдание и признать его, например хозяин, который пригласил всех на праздник обязательно извинится перед гостями за то, что им пришлось страдать, ехать куда-то по дороге, трястись в седле или паланкине и не дай бог дождь пошел. Точно так же гости обязательно извинятся перед хозяином за то, что он был вынужден оторваться от своих дел и готовить им праздник, покупать продукты, командовать поварами и слугами и так далее. Что самое интересное, весь этот праздник исключительной вежливости касается только людей одного уровня с тобой или выше. Там же где есть разница в социальном ранге всю вежливость как ножом отрезало, вот такой парадокс.
— Что вы! Никакого неудобства вы мне не причиняете! — искусно врет Канэмити, устраиваясь на подушке поудобнее и сегодня у него на лице написано такое искреннее радушие, что вот прямо хочется верить. — Это я своими неуклюжими действиями, не желая того причинил неудобства самой Госпоже Такэда, первой жене Господина Такэда, Устроительнице Высочайшего Выезда, за что еще раз прошу принять мои самые искренние извинения.
— Все уже давно забыто, ваше гостеприимство стерло эти воспоминания из моей памяти, да полно и были они? — вру я ему в ответ. Про себя отмечаю, что обязательная разминка извинений за неудобства и признаний взаимных страданий вроде бы пройдена до конца… или все же придется продолжить эти танцы с бубнами? У меня так и не образовалось внутреннего чувства меры по части социальных интеракций с туземцами, вечно я или переперчу или наоборот — не положу столько, сколько требуется… эх, вот был бы на моем месте этот интриган Сякухати, уж он бы тут себя как рыба в воде чувствовал. Хорошо, когда ты с детства во дворце воспитывался, эту науку с молоком матери всосал…
— … позвольте же в знак моего искреннего почтения к столь уважаемой персоне — предложить вам какие-никакие деревенские развлечения. Увы, это не столица, так что не ожидайте многого, но у меня есть парочка певиц что в прошлом году выступали в Хэйан-кё, представляете? — сказал Канэмити, поворачивая голову к углу комнаты, где в тени у глухой стены лежала круглая соломенная подушка, — К сожалению пребывание в такой глуши как у нас сказалось на умении этой Хотару… — он бросил на меня многозначительный взгляд и уж этот намек я поняла.
— Сама Хотару гостит у вас в поместье⁈ — я подалась чуть вперед, раскрыв глаза пошире и позволив себе искренне восхититься. — Аматэрасу, я столько про нее слышала! Поистине ваш вкус уточнен и изыскан! — кто такая эта самая Хотару и почему я должна быть восхищена — без понятия, но гордость во взгляде наместника Канэмити я уловила и то, как он мгновенно надулся от спеси после моих слов — показало, что я не ошиблась с реакцией. Значит эта самая Хотару, или «Светлячок» — известная певица… и я могу даже предполагать что оплачивает ее наместник не из податей населения провинции, тут податей почти не осталось, еще парочку лет и повымрут все… хотя ему-то что? Он свои деньги получает, грабя торговцев, а почти половина сухопутных торговых путей в столицу через его земли идет, так что голодать он лично точно не будет. Ни он, ни его брат, ни вооруженные и дисциплинированные люди что выходят из его замка без опознавательных знаков на одежде и без флагов-нобори.
— … ну я тут стараюсь не отставать от столичных веяний… — наместник скромно потупил глазки долу. — Хотя это трудновато, но Каннон благословила мои земли урожаем в этом году. Вы не поверите, как трудно собирать подати с этих упрямых крестьян!
— Большая ответственность лежит на ваших плечах, Канэмити-сан. — киваю я. Какой к черту «хороший урожай», в его деревнях люди с голоду пухнут, как они зиму проживут — я без понятия, зимы тут не то чтобы прямо холодные, но высокая влажность, ветра и бумажные дома без отопления живо превращают это время года в настоящее испытание, даже для аристократии. Каково же в землянках жить, когда