300 дней взаймы - Алексей Хренов

После ночного обстрела Шербура англичане, видимо, решили устроить ему праздник с самого раннего утра. Дежурная пара доложила о бипланах под прикрытием четырёх истребителей, и Вик сначала даже не поверил. Бипланы. У Шербура. Под четырьмя «Спитфайрами».

Обычно он сам считал последние литры над Англией. Сегодня же англичане пришли туда, где топливо в их баках должно было становиться предметом религиозного ужаса.

Вик поднял четвёрку, но мотор ведомого закапризничал, измотанный боями над Англией, и вторая пара ушла первой, а Вик с ведомым поднялись только через несколько минут и догоняли их уже над проливом.

Первая попытка растрепать прикрытие провалилась. «Спиты» оказались на редкость скоординированными и зубастыми. Вторая пара доложила о пробоинах в крыльях.

Вик только скривился.

Пробоины в крыльях не считались уважительной причиной для окончания охоты.

Зато бипланы сделали за него половину работы, растянув свой строй.

Вик отправил одну пару за передними машинами. Англичане, предсказуемо, не захотели бросать своих.

Он почти улыбнулся.

Попались.

Над повреждённой машиной оставались только два английских истребителя. Против четырёх немецких.

— Третий, бери прикрытие. Не давайте «Спитам» развернуться. Мы идём на дымящего.

Ведущий второй пары коротко подтвердил. Два «мессера» сорвались вниз, втягивая англичан в бой и отрезая их от подопечных.

Вик чуть довернул и начал плавный заход в пикирование на бипланы.

Задача была простая. И оттого особенно приятная.

Небо наполнилось выстрелами. «Спиты» на удивление резво ушли в виражи и, пройдя почти поперёк немецкого захода, заставили пару Вика отвернуть. На выходе они коротко ударили по ведомому второй пары. Немецкая машина дрогнула, просела на крыло и потянула к Шербуру, оставляя за собой тонкую рваную дымную нить.

Дальше всё пошло не по плану. Вик зло кричал в микрофон, пытаясь снова развести пары и уйти в набор высоты, но бой уже сорвался в тесную свалку. «Спиты» крутились у самой воды, немцы же потеряли высоту и порядок, и в какой-то миг ведомый Вика попал под пушечную очередь. «Мессер» кувыркнулся через крыло и исчез в Ла-Манше, будто серое море просто взяло его обратно.

Бой отнесло в сторону от «Свордфишей». Лёха увидел, как бипланы снова вытягиваются к северу, и в тот же миг по носу его «Спита» ударила очередь — коротко и сухо. Стекло пошло мутными каплями. Гликоль. Мотор ещё тянул, но уже обречённо, с каждым оборотом всё глуше. Потом кашлянул, задрожал и смолк.

Лёха выровнял машину, развернул её к ближайшей воде и пошёл вниз на планировании. Ла-Манш лежал впереди серо, ровно и очень близко.

«Спит» коснулся воды почти ровно.

Почти — потому что море не считало себя обязанным быть спокойным. Машину сначала мягко подбросило, потом ударило так, что у Лёхи щёлкнули зубы. Винт хлестнул пену, кабину обдало волной, и весь прекрасный английский истребитель мгновенно превратился в очень дорогую консервную банку и начал медленно уходить в воду.

— Мой новенький самолёт! — Лёхе почему-то до слёз стало жаль своего «Спита» под номером 13.

Он выругался уже без вдохновения, отстегнулся, толкнул фонарь и выбрался наружу, пока «Спит» медленно становился подводной лодкой.

Надувная лодка раскрылась не сразу: как всякое казённое имущество в критический момент, она потребовала терпения и нескольких слов, которые в наставлениях Королевского флота почему-то не приводились. Потом крошечный жёлтый плот всё-таки расправился на воде, Лёха с трудом перевалился в него через борт, хлебнул солёной воды, ударился коленом и некоторое время лежал, кашляя и слушая, как рядом с бульканьем уходит вниз его тринадцатый.

Пока он боролся с плавсредством, бой откатился куда-то далеко за горизонт, и чем он закончился, Лёхе приходилось только гадать.

Над серой пустотой несколько раз проходили самолёты — далеко и безлико. Свои, чужие — чёрт их разберёт.

Лёха махал руками и убедился, что личная жизнь одинокого морского офицера никого не интересует.

— Поздравляю, Кокс, — сказал он сам себе, стуча зубами. — Долетался. Теперь ты настоящий моряк. Капитан плавучего предмета, переносимого ветром и течением.

Куда его несло, Лёха не имел ни малейшего понятия. С высоты спасательной лодки мир состоял из волн, мокрого неба и самого Лёхи, которому Люфтваффе наконец устроило настоящую морскую практику.

Волны били в борт, вода лезла внутрь, пальцы быстро становились чужими. Лёха следил только за тем, чтобы не заснуть и не утонуть, потому что выпасть за борт спасательной лодки было бы уже слишком обидно.

К вечеру он увидел буй.

Сначала он решил, что мерещится: из воды торчало тёмное пятно — слишком большое для бочки и слишком наглое для обломка. Лёха грёб к нему долго, сердито и без особой веры в благополучный исход. Плот разворачивало боком, волна откидывала назад, а пятно всё никак не хотело становиться ближе.

Потом из серой воды проступили поручни, лестница и маленькая будка наверху. Теперь это походило уже не на буй, а на железную избушку посреди моря.

Когда пальцы наконец вцепились в мокрую металлическую лестницу, Лёха несколько секунд просто висел на ней, уткнувшись лбом в холодное железо.

— Ну вот, — прохрипел он. — Всю жизнь мечтал попасть на уединённый курорт. Главное — без документов и в мокрых штанах.

Внутри оказалось тесно, сыро, но неожиданно цивилизованно. Железные стены плакали конденсатом, под ногами хлюпала вода, пахло керосином, мокрой краской и чужими носками.

В тусклом свете люка Лёха нашёл спички и с третьей попытки запалил керосиновую лампу. В колеблющемся свете проступила маленькая печка, рядом — открытый ящик с консервами, аптечка на стене, одеяла, какие-то немецкие инструкции и нары, рассчитанные на людей, которым повезло настолько, что они ещё живы, но недостаточно, чтобы оказаться дома.

Лёха втянулся внутрь, захлопнул за собой люк и несколько секунд просто стоял, капая на пол.

Потом с верхних нар донеслось хриплое, испуганное:

— Нихт шиссен!

Лёха резко поднял голову.

Домик оказался уже обитаемым.

На нарах, завёрнутый в одеяло, метался в бреду мокрый, бледный и совершенно невменяемый немецкий лётчик. Он смотрел на Лёху мутным взглядом человека, к которому война явилась даже в спасательный буй.

— Хенде хох и Гитлер капут, — вежливо сказал Лёха и стучащими зубами попробовал выдавить улыбку. — То есть добрый вечер. Номер, я вижу, с подселением.

Первым делом Лёха обыскал немца.

Не из жадности, а из уважения к международным правилам гостеприимства: если в номере с подселением лежит бредящий враг, желательно заранее выяснить, не собирается ли он внезапно выздороветь с пистолетом в руке.

Пистолет