Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Марго посмотрела на дверь, за которой сидела женщина в очках.

— То, что я вам здесь скажу, останется здесь?

— Это адвокатская тайна. Что вы рассказываете мне как адвокату, я никому не передаю. Ни следователю, ни суду, ни вашему партнёру.

— А если вас вызовут? На допрос.

— О том, что я узнал от вас, допрашивать меня не вправе. Вызовут — так и скажу.

— А она? — Марго кивнула на дверь.

— Она тоже. И знает она только ваши паспортные данные и время записи. — Он подождал, не спросит ли она ещё. — В одном тайна вам не поможет. Если вы попросите меня соврать за вас, я этого делать не буду.

— Я не попрошу.

— Тогда спрашивайте про тайну сколько хотите. Люди обычно спрашивают два раза.

Она спросила бы и третий, но не стала.

— Допустим, человек что-то сделал под давлением. Ему угрожали. А теперь другой человек, который был в этом главным, хочет выставить его единственным виноватым.

— Давление от ответственности не освобождает, — сказал адвокат. — Иногда оно имеет значение, иногда большое. Но я вам не буду строить версию, пока не знаю, что было. Давайте разделим. Что было сделано. И что вам сейчас угрожают приписать. Это два разных списка.

Она смотрела на его лист. Он провёл посередине линию, сверху вниз, и получилось две колонки. Её учили, что человека надо вести. Этого вести было некуда: он стоял на месте и ждал, когда она придёт сама.

— Сейчас вам угрожают? Конкретно. Вчера, сегодня.

— Он говорит, что если я не буду держаться его версии, он скажет, что всё придумала я. Что это я.

— Говорит или пишет?

— Говорит. Он не пишет. Никогда.

— Тогда записывайте вы. После каждого разговора, в тот же день: число, время, где, что сказал, его словами, как помните. От руки, в тетради, не в телефоне. — Он поднял на неё глаза. — Теперь главное. С чем связана эта история?

Она могла сейчас встать. Сказать, что подумает, и уйти, и никогда больше сюда не приходить. Это было бы легко, ноги её бы послушались.

— С исчезновением Максима Викторова. Я была там.

Он отложил ручку и поднял на нее глаза.

— Вы были рядом. Или вы участвовали.

— Моё участие не только в том, что я была рядом.

Больше она ничего не сказала, и он не стал спрашивать как. Только кивнул, медленно, и придвинул лист к себе.

— Тогда так, — сказал он. — Для работы мне понадобится всё по датам, без пропусков. Не сегодня. Сегодня первый шаг. Из переписки с ним, какая есть, ничего не удаляйте. Ни к кому с объяснениями не ходите, ни к следователю, ни к нему. Если вам позвонят по этому поводу, вы говорите, что разговаривать будете через адвоката.

— Вы берётесь?

— Я берусь разобраться, что у вас есть и чем вы рискуете. Обещать вам, что всё обойдётся, я не буду.

— Я и не просила.

— Хорошо. Это я на всякий случай.

У неё в сумке зажужжал телефон. Нынешний. Она посмотрела на экран: Ланской.

— Ответьте, если нужно, — сказал адвокат. — Я могу выйти.

— Не надо.

Она нажала зелёную. Голос у Ланского был скрипучий, осторожный, как всегда.

— Маргарита, здравствуй. Удобно?

— Говори.

— Артур попросил с тобой отдельно поговорить.

— О чём?

— О той поездке. Нужно понять, что ты сама можешь подтвердить.

Не о бабушке, не о машине в девять. О яхте. Марго почти ответила, как отвечала всегда: «Лёня, конечно, давай вечером, я подъеду». Слова уже были готовы, тёплые, с правильной паузой. Она их не сказала.

— А что рассказал он?

— Это лучше при встрече.

Он сказал это спокойно, по-деловому, и со стороны своего клиента, наверное, был прав. Ему нужна была ясная картина. Только картину уже нарисовал Артур, первым, и теперь её звали подписаться под ней.

— Я буду говорить со своим адвокатом.

Вышло тихо, и Ланской, кажется, не расслышал.

— Что?

— Я буду говорить со своим адвокатом, Лёня.

Пауза в трубке была такая, что она услышала, как у него в кабинете тикают часы.

— У тебя адвокат?

— Да. О встрече договоримся через него.

— Маргарита, это… — Он подбирал слово и не подобрал. — Хорошо. Я передам.

— Передай.

Она нажала отбой и положила телефон на колени. Адвокат смотрел не на неё, на свой лист, и ручка у него лежала.

Ланской передаст. Сегодня же, через минуту, а может и раньше. Артур узнает, что у неё адвокат, и узнает не от неё. Прежнее «надо держаться вместе» на этом закончилось, и обратно его теперь можно было собрать, только если она сама позвонит и скажет, что ошиблась. Она знала это ещё до того, как нажала отбой.

— Это был он? — спросил адвокат. — Тот, кто давит?

— Юрист, сейчас уже его.

— Тогда вы всё сказали правильно. Дальше это моя работа. Соберёте по датам — позвоните, назначим время встречи.

На лестнице она остановилась между этажами и расстегнула сумку. Отделение на молнии, пакет, выключенный телефон. Утром она взяла его, сама не зная зачем, и весь час он пролежал у неё на коленях, в сумке, а она ни разу к нему не потянулась. Адвокат, к которому она пришла, мог встать между ней и Артуром. Мог сказать Лёне «через меня» и заставить Артура выбирать слова. С теми, кто писал в этот телефон, так не говорят. Их не вызывают на допрос, и адвокатская тайна у них своя. От них не спрячешься за табличкой у двери на третьем этаже, и никакой человек в свитере её от них не закроет, хоть сто раз спроси его про тайну.

Она застегнула молнию и пошла вниз.

* * *

Ракитин позвонил Ройтману, пока мы ехали из Подольска. Ройтман выслушал, сказал «да, передам» и повернулся ко мне, не убирая телефона.

— Он просит встречи. Сегодня, к пяти, у меня. Сказал, что придёт с бумагами.

— С бумагами — это что?

— Это значит, Геннадий, что он не за тем, чтобы ещё раз сказать вам «нет». Для «нет» бумаги не нужны.

Я приехал раньше и в машине не сидел. Ракитин пришёл без пяти пять, с толстой папкой на