Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Он положил телефон на стол.

Ракитин собрал папку, завязал завязки. Отобранные копии оставил Ройтману, вторым экземпляром, для порядка, и Ройтман убрал их в сейф, при нём. Конверт с круглым почерком Ракитин положил во внутренний карман, к блокноту.

У него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, и лицо у него стало другое, домашнее.

— Да. Да, иду. К семи буду. — Он послушал. — Нет, макароны не надо. Я сам. Уроки сделал? Ну, сделай.

Он убрал телефон и встал. Надел пальто. У двери остановился.

— Геннадий, — сказал он. Без отчества. — Если он что-нибудь спросит, чего я не знаю, а знаете вы, я вам позвоню. Можно?

— Можно.

Он кивнул и ушёл. Ровно, не быстро, как в прошлый раз, только папку нёс под мышкой.

Ройтман закрыл сейф и сел.

— Ну вот, — сказал он, и больше ничего.

Я посмотрел в телефон. Ракитин переслал мне ответ из Манилы, без единого слова от себя, и это тоже было что-то. В календаре стояло: «Тверская, утро, конверт, Захаров». Ниже ничего не стояло, а должно было: Воронеж, со Стасом, на три дня, когда Стас точно скажет, и бабушка. Бабушке надо было позвонить сегодня: если ехать в выходные, предупреждать её надо за два дня, у неё тесто. Обе эти вещи я сам запустил. Ни одну теперь нельзя было отложить на «когда удобно».

Я набрал Дубки и вышел с телефоном в коридор: бабушка в последнее время с первого слова говорит «Максимка», когда я звонил сам, а Ройтману этого слышать не нужно.

Взяла она на пятом гудке, запыхавшись.

— Максимка? Чего случилось?

— Ничего не случилось. Мы с Лерой послезавтра приедем. Если ты не против.

— Послезавтра… — Она что-то прикинула. — Значит, завтра с вечера тесто ставлю. И не вези ничего, слышишь? У меня всё есть.

— Слышу.

— С чем пирог-то?

Какой пирог любит Лера, я не знал. Сказал «с капустой», потому что Макс любил с капустой, и бабушка это помнила лучше меня.

Лере я сказал вечером.

— Ничего не везём, раз просила, — решила она. — Ну, хлеба разве что.

Верила она в это до самого магазина у трассы.

* * *

Калитка открылась, когда я ещё доставал пакеты из багажника: бабушка следила за дорогой из окна и нажала кнопку раньше, чем мы дошли до звонка. Она стояла на крыльце в васильковом платке и смотрела, как я иду по дорожке с четырьмя пакетами, а Лера за мной с пятым.

— Вы ко мне в гости или магазин ограбили?

— В гости, Зинаида Павловна, — сказала Лера. — Магазин он опустошил по дороге, я вмешаться не успела. — Лера тактично перевела на меня стрелки.

— Опять Зинаида Павловна. — покачала головой бабушка. — Ну заносите, раз купили. Максимка, ноги вытри, я с утра мыла.

В сенях Лера повесила пальто на крюк у окна, уже зная где он находится. Маркиз вышел нам навстречу, обошёл мои ноги, обошёл Лерины и сунул голову в пакет, где лежала курица. На этом его участие в приёме гостей закончилось.

Про здоровье я начал ещё в сенях, по дороге к столу, как Макс начинал совещание по дороге от лифта.

— Давление мерила?

— Мерила.

— Сколько?

— Сто двадцать пять на восемьдесят. Вчера.

— А сегодня?

— Сегодня ты приехал, мне некогда.

— Таблетки пьешь?

— А как же!

— Таблеток хватает? Я привёз.

— Хватает. Ты, Максимка, мне ещё справку из поликлиники спроси.

Отвечала она добросовестно, по пунктам, и с каждым пунктом становилась чуть меньше ростом, хотя куда уж меньше. Я это видел и остановиться не мог: у меня был список. Лера меня не одёргивала. Она заглянула в кухню, где на столе под полотенцем стояло что-то круглое, и спросила оттуда:

— Бабушка, а тесто у вас на чём? Я на кефире ставлю, и оно у меня через раз не подходит.

— На кефире! — Бабушка оставила меня с моим списком и пошла на кухню. — На молоке надо, тёплом, как рука. И дрожжи живые, не из пакетика. И чтоб никто мимо не ходил и дверью не хлопал, оно этого не любит. Иди сюда, покажу, какое должно быть.

Через минуту она говорила уже быстрее и распоряжалась нами обоими. Мне — чайник, и не этот, а большой. Лере — тарелки с верхней полки, нет, с другой, те на праздник. Меня понизили до чайника, и я был этому рад. Про давление я больше не спрашивал.

Пирог был с капустой. Бабушка резала его сама. Дальше разговаривали о капусте, которая в магазине теперь вся водяная, и о соседке, которая ходит за солью. Я ел. От меня в эту минуту ничего не требовалось: ни денег, ни решения.

Потом Лера собрала чашки и понесла к раковине, а бабушка подвинулась ко мне ближе и спросила негромко, под шум воды:

— Ты высыпаешься, Максимка?

— Нормально, — начал я, посмотрел на неё и сказал честнее: — Не очень. Сейчас получше.

Она кивнула и на секунду положила сухую ладонь мне на руку.

— Ну вот. А то всё «нормально» да «нормально».

Обратно бабушка собрала нам еды, хотя продукты привезли мы: полпирога в полотенце, банку, ещё что-то в фольге. Приехать через неделю я не обещал: в понедельник меня ждали у Ройтмана, а дальше неделей я не распоряжался. Бабушка «когда» не спросила.

— Позвоню, как доедем.

— Позвони. И Леру накорми, она у тебя тощая.

В машине Лера держала свёрток с пирогом на коленях, обеими руками, он был ещё тёплый. Пакетов назад мы везли меньше, чем туда, а едой пахло на всю машину.

Утром Артур не позвонил Марго. Ждал, что она позвонит первая: после таких вечеров она всегда звонила сама, через день, через два, с голосом, будто ничего не было. Ждал он полдня. Потом перестал ждать, поручил Лёне поговорить с ней отдельно, о той поездке, и до вечера сидел с бумагами по изъятию, которые Лёня присылал порциями, и в каждой порции было много слов и ни одного ответа.

Ланской приехал под вечер, с папкой. Тонкой, но с папкой: без папки Лёня приходил крайне редко, и Артуру от