Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
— Вы не понимаете. — говорю я, стараясь чтобы голос мой звучал спокойно и ровно. — Мы с вами союзники. Вам выгодно чтобы все шло своим чередом, и мне тоже будет выгодно, если поток товаров и ценностей с дороги не прервется. Все, чего я прошу — это гарантии. Когда моя Бай Лин станет вашей первой женой — такие гарантии у меня будут.
Наместник смотрит на меня и заметно колеблется. Убивать Гоко-но гёдзи-бэтто, чиновницу высокого ранга — это перебор, даже для знати. За такое по голове не погладят и кто его знает какие связи у этой Синигами Мибодзин в столице, вдруг за нее приедут разбираться? Даже если попытаться все как несчастный случай исполнить, есть же еще три десятка «Алых», которые все еще в провинции, а ну как они решат разобраться? Так что он сдерживает свой первоначальный порыв скомандовать двоим за моей спиной выстрелить из луков прямо через бумагу перегородки.
— Хорошо. — говорит он наконец. — А какие гарантии будут у меня?
— У вас?
— Вот только не надо невинный вид делать, Синигами Мибодзин-доно! Если я подпишу брачный договор с правом наследования и вхождения в род, то кто помешает вам обвинить меня в измене и прирезать тут же? — он наклоняет голову набок и смотрит на меня в упор. — Как я могу быть уверен, что вы — сдержите свое слово?
— Хм… — я смотрю на него с уважением. Все-таки я его недооценила, отнеслась с недопустимым пренебрежением. Да, особого пиетета господин наместник Канэмити не вызывает, он явно осторожен до степени, граничащей с трусостью, не способен быть лидером и уступает это место своему младшему брату, склонен к спеси, падок на лесть, обожает хвастаться и к тому же жесток к своим подчиненным, однако все это не говорит о том, что он идиот. Нет, он вполне способен думать и учуял ловушку за десять тысяч ри. Все верно, после того как он подпишет брачный договор с Бай Лин и та станет полноправной Фудзивара, первой женой с правом наследования — его жизнь повиснет на волоске. С этого момента он перестанет быть мне нужным, скорее даже наоборот — мешаться начнет. И он справедливо полагает что те, кто мне мешаются — долго не живут, всякое с ними может произойти… да и Бай Лин тоже не подарочек, знаете ли…
— Что вы предлагаете? — спрашиваю я. — Вы в моей полной власти и…
— Почему вы так считаете? — приподнимает он бровь. — Из-за того, что увидели товар на моем складе? Ну так я могу сказать, что это — конфискованный у разбойников товар… тем более что к моменту проверки его там практически не останется. Более того, вы уже предлагали мне соучастие, мое преступление — ваше преступление, Такэда-доно. Мы в одной лодке. Мне нужны гарантии… скажем подписанное вашей рукой признание того, что вы — затевали заговор против правящего дома Хризантем!
За моей спиной тихонько ахает Бай Лин, струна бивы окончательно замирает и в воздухе повисает тишина. Собственноручно подписанное признание в измене… сильно. Да с такой бумагой меня в подвалы к палачам рода Абэ кинут несмотря на всю знатность рода Такэда.
— Я… понимаю. — склоняю голову, лихорадочно размышляя. Наместник Канэмити был похож на жабу, но оказался змеей, умен курилка. У меня будет брачный договор и Бай Лин у источника денег, а у него будет мое признание в измене против Императора. Взаимная деструкция, принцип обоюдного уничтожения в случае, если что-то пойдет не так. И если я сейчас откажусь — то он поймет, что я никогда и не собиралась становиться соучастницей его преступлений, что с самого начала меня интересовало только поместье, которое так удобно расположено. Поместье и родовое имя для Бай Лин. И я на самом деле не собиралась отдавать этому упырю свою Бай Лин, хотела бумаги подписать, а потом не отходя от кассы ему несчастный случай устроить, чтобы не смог потом в столице отбрехаться. Взять хозяйство в свои руки, переехать сюда вместе с химэ, подальше от загребущих лап Императора Тоба и всех этих интриг, освоить кипарисовую купальню и ледовый погреб, перевезти и Сору с Идзуми и Масахиро и всех остальных, оставить Павильон Весенней Луны пустовать. Конечно же Ичи будет недовольна, но что мне недовольство гроссмейстера своими фигурками на доске? У нее там еще десятки таких, а мы с химэ заслужили покой… хватит в игры играть.
— Конечно. Я подпишу такую бумагу. Если вы — подпишете свои. Я намерена сотрудничать с вами в долгую и готова поставить на это свою жизнь. — поднимаю голову я. Нельзя давать ему опомнится, подпишем бумаги одновременно, а потом… потом я ее с его трупа заберу. Никто тут не спрячет документы от меня, пряталка не выросла у местных, ни один замок не устоит, ни один тайник не будет совсем уж тайным. Хочешь поиграть в скрытность? Давай поиграем.
— Текст я продиктую вас сам. Такое вас устроит? — продолжает давить наместник и я отрицательно качаю головой. Нельзя ему позволить думать, что он может совсем уж меня развести, потому что, если я сейчас на это соглашусь — он поймет, что я не собираюсь его в живых оставлять. Так что я буду яростно торговаться за каждую строчку этого документа… хотя это всего лишь бумага. Канэмити зовет и появляется бледная девица с напудренным лицом и черненными зубами. Она поставила на край столика плоский чёрный камень-тушечницу с лужицей воды, туда же положила брусок сухой туши, две бамбуковые кисти с барсучьим ворсом и стопку плотной желтоватой бумаги мити-но-куни. От листов пахло дымом гвоздичного дерева и сырой древесной корой. Девица попятилась на коленях к порогу и прикрыла за собой раздвижную створку.
В павильоне стояла тишина. В углу у стены певица Хотару сидела неподвижно, положив ладони поверх струн бивы; с её виска по белилам ползла капля пота. За южной верандой с листьев азалии редко падали капли на мокрый гравий.
Я взяла брусок туши двумя пальцами и принялась растирать его по шершавому дну камня. Чёрная жижа густела,