Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
Канэмити небрежно дважды хлопнул в ладоши и бросил в сторону полуоткрытой перегородки:
— Позовите сюда Хотару, пусть возьмёт биву.
За боковой створкой мягко зашуршал тяжёлый шёлк, и в комнату мелкими, скользящими шажками вплыла молодая женщина в многослойном столичном одеянии цвета увядшей вишни и тёмного индиго, прижимавшая к груди пузатую четырёхструнную лютню-биву с широким веерообразным плектром-бати из жёлтой слоновой кости. Лицо её было выбелено ровно, по дворцовой моде — с открытой полоской живой кожи у корней волос, маленькими алыми губами-лепестками и двумя дымчатыми пятнышками высоко на лбу.
Она опустилась на колени у стены, поклонилась в пол — так низко, что резные черепаховые шпильки в причёске тихо звякнули, — и без единого слова принялась настраивать колки. Наместник после своего приказа даже не повернул к ней головы, словно в угол поставили лишний кувшин или курильницу.
Сухо щёлкнула костяная пластина по деке, загудела струна, и певица тонким, поставленным голоском завела длинную столичную балладу о принце, глядящем на осеннюю луну с горного перевала.
Я отпила из чашки отличный зеленый чай, отказавшись от теплого сакэ, покосилась на музыкантшу, затем обвела взглядом павильон.
— У вас очень ухоженное поместье, господин наместник, — сказала я под мерный перебор струн и строки о том, что луна в зените напоминает серебряный плод сливы а душа юного принца страдает вдали от любимой. — Дорожки выметены, в купальне ни соринки, лёд к столу подают даже в середине лета, да и певица обучена прилично. Хозяйка дома, должно быть, держит челядь в строгости?
Канэмити погладил ладонью колено, обтянутое дорогой парчовой тканью.
— В моём доме нет главной жены, госпожа Такэда. За двором присматривает старший ключник, а девок во внутреннем флигеле хватает и без брачных клятв.
— Вот как? — я поставила чашку на деревянную подставку. — Человек вашего рода и в ваших летах — и до сих пор без законной супруги? Как же так вышло? Вы знатный жених, с вашим именем и поместьем…
— В этой дыре? — Канэмити поморщился и махнул рукой в сторону сада. — С кем здесь родниться человеку моей ветви рода Фудзивара? С дочерью какого-нибудь уездного старосты, у которого от дедов только ржавый меч да тридцать рисовых чеков за душой? Моя служба здесь временная. Когда в Государственном совете освободится место в столичном ведомстве, тогда и возьму жену из дома не ниже третьего ранга.
— Понимаю, — кивнула я. — Впрочем, столичные дома разборчивы. Выдать дочь за наместника дальнего уезда, у которого при дворе пока четвёртой ступени нет, мало кто согласится, а брать ровню без связей в Совете — пустая трата времени. Детей от женщин во флигеле вы в родовую запись тоже не вносили?
— Разумеется, нет, — ответил Канэмити, прищурив припухшие веки. — Зачем плодить лишних нахлебников до главного брака? Но к чему разговаривать о моих делах, Госпожа Такэда, это вам наверняка скучно, ничего интересного в том нет. Провинция… тут у нас все скучно и размерено. Уверен, что вам не терпится наконец закончить с делами тут и вернуться ко двору… кстати, Хотару знает и «Песнь Кровавой Полуночи», хотите — сыграет?
В углу загудела басовая струна. Девица протянула куплет про мокрые от росы рукава путника, не поднимая глаз от своих колен.
— «Песнь Кровавой Полуночи»… вынуждена сообщить что по большей части там вранье все. — вздыхаю я, поморщившись от мысли про этого проходимца Сякухати, вот уж кто выдумщик, а еще принц крови. — Я не убивала тысячу заговорщиков и не пытала Ворона Тэнгу из Минамото,
— А как же Господин Хитоцумэ? Одноглазый Демон Императорской Стражи? — наклоняется вперед наместник. — И дуэль с ним? Вы же убили его на дуэли, о том есть запись в реестре поединков Императорской Канцелярии!
— И такой реестр есть? — удивляюсь я.
— Конечно! — подбоченивается мой собеседник. — Всякая дуэль между представителями знатных родов заносится в реестр и подтверждается подписями свидетелей! В «Песне» есть и куплет о том, что все записано и о том, что вашему мужу было выплачено десять тысяч коку премии и присвоен титул «Мертвый Муж», каковой официально можно добавлять к родовому имени на знамени!
— До чего бюрократия дошла. — вздыхаю я. — Впрочем, о чем это я? Ах, да о вашем положении, Канэмити-сан… нравится мне ваше поместье и то, как вы дело тут организовали.
— Вы мне льстите, Такэда-доно, я всего лишь скромный слуга Императора…
— Ну нет. Я же вижу какая ответственность лежит на ваших плечах, уважаемый наместник. Это только поверхностный взгляд глянет на все сверху и решит, что все вам легко дается. Чего стоит только дороги в порядке содержать? А налоги собирать с упрямых крестьян что утаивают рис от сборщиков? А суд справедливый вершить? Да и разбойники на дорогах пошаливают… — я качаю головой. — Поистине тяжелей всего тот труд что незаметен с первого взгляда. Тяжкие обязанности что вы выполняете каждый день…
— Это… неожиданно. — моргает наместник. — Так и есть, Такэда-доно, действительно мало кто может заметить, насколько тяжким трудом я тут собираю подати и служу Императору обеспечивая порядок на дорогах… у вас на удивление зоркий взгляд и не по годам мудрое сердце.
— Не всякий может увидеть, как тяжело вам это дается. И как я уже говорила — самый тяжкий труд — тот, что не заметен с первого взгляда. — я кладу на столик передо мной свинцовую бирку, что срезала ночью с одного из купеческих тюков в леднике. Бирка тихонько звякает, задев чашку. Наместник смотрит на нее и некоторое время не понимает на что именно он смотрит. Бива в углу продолжает звучать, а девичий голос — петь про луну, перевал и принца.
Затем его взгляд сфокусировался на клейме торгового дома и свежем срезе шнурка. Улыбка осталась на его лице, все же он неплохо умел владеть собой, но искренность ушла, улыбка превратилась в маску, а невыбеленная полоска кожи на лбу — изменила