Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

В углу продолжала звенеть струна. Хотару выводила высокую ноту про иней на рукавах.

Канэмити не притронулся к свинцу. Он поднял глаза на меня, потом коротко скосил их за моё правое плечо, где со свёртком на коленях неподвижно сидела Бай Лин, и посмотрел в сторону коридора — туда, где за бумажной стеной стояла его охрана. Ему достаточно выкрикнуть пару слов… но я все равно буду быстрей. Я тут рядышком совсем и для того, чтобы рвануть к нему мне не нужно никаких слов, впрочем я уверена, что он это понимает и не будет кричать. Зачем попусту людей беспокоить?

— Любопытная вещица, — произнёс он наконец. Голос стал сухим и плоским, вся давешняя патока слетела в один миг. — Должно быть, люди сотника Мицусады подобрали в овраге, где лесные разбойники Садатоси потрошили купеческий обоз?

— В овраге три дня лил дождь, Канэмити-сан, — я взяла чашку и сделала маленький глоток. — А шнурок сухой. И пахнет от него не речной тиной, а… чем-то другим. Мускусом и сандалом… и все же… все же немного тянет сыростью. Хороший у вас ледник, Канэмити-сан. Просторный.

Бива стихла на пару секунд, певица набрала воздуха в грудь перед следующим куплетом и в воздухе повисла тишина, в который тихо скрипнула половица за перегородкой — охранник перенёс вес с ноги на ногу.

Наместник медленно подался вперёд, опёрся руками о края своего столика.

— Все же «Песня о Кровавой Полуночи» говорит правду про вас, госпожа Такэда, — проговорил он вполголоса, чтобы не перекрывать переборы бивы. — Вы действительно дочь Хатимана. И… что теперь? Сотнику Тайра вы эту находку уже показали?

— С сотником мы утром побеседовали у ручья, — ответила я. — У него в Волчьей пади свои дела, воинские. Зачем расстраивать прямого человека лишними торговыми счетами, если два воспитанных человека могут обсудить дела хозяйственные без всякого шума?

Канэмити замер, обдумывая мои слова. Взгляд его снова метнулся к бирке, потом к моему поясу, к лежащему на циновке рядом со мной «Благословению Рэнки», и дальше — на пустой двор за садом. Правая бровь его чуть дёрнулась.

— Вот как, — протянул он. К полоске кожи на лбу вернулся нормальный оттенок. — Действительно, к чему расстраивать людей, что заняты своим делом. Я… я рад что мы с вами нашли общий язык, Такэда-доно. Еще раз хочу засвидетельствовать, что «Песнь» не преувеличивает ваши достоинства, отнюдь. Вы хладнокровны как карп в горном ручье и умны как дракон на горном пике. Чем же… чем же я, скромный слуга Императора могу отплатить вам за такую милость?

— О… ну я подумывала о браке. Такой пустяк, не правда ли?

— О… браке? Боюсь, что я не могу бросить вызов ни вам, ни Мертвецу Такэда, увы, я не так силен в искусстве кидать стрелы… это он меня убьет. — вскидывает брови Канэмити. — То есть я, конечно, рад и польщен, однако…

— О, нет, нет, нет! — машу я рукой перед собой. — Речь не обо мне. Моя фрейлина, Бай Лин, девушка что воспитывалась во дворце Сына Неба на континенте, что была уготована ему, но потом все эти беспорядки со свержением… — я поморщилась. — Вам повезло, Канэмити-сан, такая девушка выйдет за вас замуж!

— А?

— Сан-сенсей, я не хочу замуж!

— Только что говорила что хотела…

— Извините, уважаемая Такэда-доно, однако и я…

— Вы что думаете это предложение?

— Но…

— Это приказ, дорогие мои. Совет да любовь.

Я сижу за столиком, скромно потупив глаза, как и полагается знатной даме, которая выдает свою фрейлину замуж. Волнительное событие, не каждый день такое бывает, да.

— Я… полагаю, что мы можем это устроить… — наконец приходит в себя наместник Фудзивара-но Канэмити, и я уверена, что под толстым слоем рисовой пудры на его лице — он покрылся красными пятнами. — Но мне нужны гарантии, Такэда-доно, уж извините. Я могу взять вашу фрейлину, например наложницей и…

— Исключено. — качаю головой я. — Только первой женой с правом наследования всего имущества. И с вхождением в род.

— Прошу меня простить, Такэда-доно, однако я дал своей матушке обет что свяжу себя узами брака только в канун осенних праздников Дзидан-мацури, после любования полной луной и подношения предкам. Что же касается вхождения вашей фрейлины в род, то тут не от меня все зависит. — он наклоняет голову, глядя на Бай Лин, которая затаила дыхание у меня за спиной. — При всем моем уважении к вам лично, Такэда-доно, к вашему роду и вашему мужу, а также высокой должности при дворе — ее не признает моя семья. Вы же понимаете, Такэда-доно, что браки заключаются среди равных, среди знатных, а ваша фрейлина…

— Она удочерена мною и в настоящее время является дочерью древнего рода Такэда. Помните его девиз? Самураи семьи Такэда быстры как ветер, яростны как огонь, спокойны как лес и неколебимы как гора… — я достаю веер из рукава и раздраженно обмахиваюсь им, прогоняя случайную муху. — Или такой род вас не устраивает?

— Она… удочерена?

— Я — удочерена⁈

— Пффф… Аматэрасу, хватит уже! — я закатываю глаза. Действительно, довольно тактики и всех этих вокруг да около, так мы неделю обсуждать будем, пришло время клером говорить. Так что я складываю веер и выпрямляюсь за своим столиком, упираю руки в бока.

— Признает ваша семья Бай Лин или нет — не ваше дело, я этим сама займусь. — говорю я, повышая голос. — Вы делаете то, о чем я вас прошу… нет — требую. Вы можете отказаться и тогда я выйду отсюда разочарованная… а вы — будете арестованы. Может быть, никто вас и не казнит, но уж лишиться поместья и быть высланным на севера, к айнам — удовольствие ниже среднего, да и про столичных певичек придется забыть. Я уже не говорю о позоре, что обрушится на ваш род… снова. У Фудзивара древний род, но и репутация в связи с последними событиями… не очень.

— Вот вы и показали свои когти, Синигами Мибодзин-доно. — прищуривается наместник, опираясь рукой на колено. — Вы так уверены, что сможете выйти из этой комнаты?

Струна бивы в углу — срывается и затихает, песня замирает на полуслове. Я прислушиваюсь. Четверо. Двоих я считала