Доктор-попаданка. Без права лечить - ЮЭл

Один из них метнулся к столу, за которым сидел Икар, вытащил связку ключей, не глядя перебрал и уже через секунду оказался у моей клетки.

Замок щёлкнул, дверца распахнулась и голос скомандовал.

— За мной.

Женский голос.

Я моргнула. Вот это поворот. Чего я точно не ожидала — так это того, что меня будет освобождать… женщина в маске, участвующая в налёте на, судя по всему, местное подобие инквизиторского участка.

В принципе, я и не ожидала, что меня будут спасать, но женщина…

Я застыла всего на мгновение, а потом шагнула вперёд. Инстинкты сработали быстрее. Глупо было бы отказываться от возможности избежать смертной казни. А глупой я не была никогда.

Выскочила из клетки и, не оборачиваясь, последовала за ней.

Двое других уже рылись в ящиках, вытаскивая бумаги. Но не все. Быстро, но внимательно вчитываясь в текст, половина шла в одну сторону, вторая сразу в ведро. Видно было, что подобная вылазка— Привычное занятие.

— Быстро, — бросил тот же голос, возвращая к насущным проблемам.

Мы направились к выходу. Сердце билось так быстро, что казалось задалось целью покинуть грудную клетку. А этого, ой как не хотелось. Хватит с меня одного инфаркта в последние два-три дня. Но адреналин выполнял свою основную функцию и винить его я не могла.

У самой двери мне сунули в руки свёрток.

— Надевай, — коротко сказала еще одна фигура, протягивая сверток. Вторая фигура тоже была женщина. Какая-то оппозиция что ли?

Я машинально развернула бумагу и ожидаемо увидела чёрный балахон. Тяжёлый, грубый, с запахом сырости и чего-то чему я не могла дать определения.

Они все остановились возле выхода и стянули платки с лиц. Я быстро пробежалась по ним в глазами, насколько позволял свет и решила позже вернуться к любованию их лиц позже. Хотелось задать десятки вопросов. Кто они. Зачем им я. Почему спасли.

Но всё это могло подождать. Сейчас главное — выйти из этого здание, и оказаться как можно дальше.

Я быстро накинула балахон, натянула капюшон и шагнула за ними.

— Голову не поднимай, — тихо произнёс третий голос. Естественно женский.

Я лишь кивнула.

Мы двигались быстро, но без суеты. Как будто просто шли по своим делам только слегка опаздывали.

Я шла следом, чувствуя, как под тканью по коже бегут мурашки. Внутри всё было натянуто, как струна. Ошибка — и всё закончится.

Давно я не чувствовала подобного адреналина за пределами операционной. Когда писк мониторов настойчиво напоминает о том, что чья-то жизнь уходит, заниматься рефлексией нет времени. А после тяжелого дня, нет сил.

Сейчас же, я умудрялась делать все одновременно.

Стоило открыть дверь, как холодный воздух ударил в лицо, и я впервые за время пробуждения в этом теле глубоко вдохнула. Вечерний воздух был чистым. Никакого дыма, затхлости и пропитанной кровью и лекарствами помещений. И точно никаких запахов больших городов.

Мы пересекли дорогу, не сбавляя шага. У обочины стояла карета. Совершенно черная и полностью закрытая. Мой друг из прошлой жизни, был родом из Осетии. Он бы явно оценил внешний вид нашего транспортного средства на твердую пятерку.

Кучером тоже оказалась женщина. Все в том же балдахоне, но без маски на лице.

Меня это уже даже не удивило.

Одна за другой мы забрались внутрь. Дверца захлопнулась, как только последняя зашла внутрь и почти сразу карета тронулась.

Я оглядела сидящих напротив. Маски всё ещё были на местах. Лица скрыты.

— Спасибо, — сказала я, вспоминая правила приличия. К сожалению, больше мне нечем их отблагодарить.

Одна из них чуть наклонила голову, принимая благодарность.

Я выдержала паузу и задала вопрос, который крутился в голове с той самой секунды, как замок щёлкнул.

— Кто вы?

Мгновение тишины, а потом старшая из них, та, что открыла клетку, спокойно ответила:

— Сёстры по несчастью…

Леонард Грейвис

Сознание возвращалось медленно, словно меня вытаскивали из тягучей чёрной жижи, в которой вязли не только мысли, но и само тело. Сначала пришёл звук. Где-то рядом потрескивало пламя, кто-то в коридоре тяжело прошёлся по каменному полу, скрипнула дверь, и этот скрип полоснул по вискам с такой силой, будто мне в голову вогнали раскалённый штырь. Потом вернулась боль — тупая, глухая, разлитая по мышцам, шее и затылку. Только после неё пришло понимание.

Я заставил себя открыть глаза.

Мир плыл, расплывался пятнами света и тени, но знакомые очертания проступили довольно быстро. Каменная стена. Край стола. Перевёрнутый стул. Рассыпанные бумаги. Тлеющий край какого-то документа в медной чаше у стены. И терпкий, горький запах. Лекарственный препарат, подобранный с умом.

Я медленно втянул воздух носом и сразу же поморщился. Голова отозвалась тяжёлым ударом. Значит, дрянь была сильная. Не кустарная смесь, которую варят в подпольных притонах, а что-то чище и, как следствие, опаснее. Кто бы ни пришёл за девчонкой, действовали они не наобум.

Я перевёл взгляд на пол возле стены и только тогда осознал, что не лежу, а сижу, привалившись боком к холодному камню, словно какой-нибудь пьяница, которого выбросили из кабака. На одно мгновение меня накрыло таким злым, жгучим унижением, что перед глазами опять потемнело.

Я упёрся ладонью в пол и попытался подняться. Тело отозвалось свинцовой тяжестью. Ноги подогнулись раньше, чем я успел выпрямиться, и мне пришлось снова опереться о стену, стиснув зубы так, что в челюсти хрустнуло. Вторая попытка оказалась не лучше. Мир качнулся, желудок болезненно сжался, мышцы отказались подчиняться. Только на третий раз мне удалось встать, удержаться и сделать два шага до стола.

Я вцепился пальцами в его край и замер, пережидая приступ слабости.

Это было хуже открытой драки, в которой хотя бы есть честность. Меня вывели из игры иглой в шею, как какого-нибудь беспомощного юнца, который ещё не научился смотреть по сторонам. И сделали это в моём кабинете, под носом у моих людей, в здании, где каждый коридор должен был быть под контролем.

Медленно провёл ладонью по шее и нащупал болезненную точку у основания. Кожа там горела. Подошли так близко, что я не успел уловить движение. Я, который слышал шаги задолго до того, как человек входил в комнату. Который безошибочно чувствовал ложь раньше, чем собеседник успевал её произнести.

Губы сами собой сжались в тонкую линию.

— Икар, — позвал я, но голос вышел хриплым и слабее, чем мне хотелось бы.

Я замолчал, переждал, пока язык окончательно вернётся под контроль, и только потом повторил, уже жёстче: