Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

Сколько ночей я с Юсуповым «играл» на тактической карте, представляя ему возможности именно Бертье — не сосчитать.

— Если убрать его — и приказы превратятся в хаос, — добавил Фигнер.

Толстой проигнорировал реплику.

— Дальше.

Фигнер ткнул в крестик.

— Здесь прошли повозки с картами. Гвардии в охранении мало, в основном жандармы. Здесь французские квартирьеры выбивали дом с сараем. Здесь меняли свежих лошадей для курьера к Даву. Штабные фуры идут отдельно от общего обоза и без лишнего шума.

— Самого Бертье кто-то видел? — спросил Толстой.

— Пленный писарь божится, что видел его у стола. Но писарь может врать, цену набивать.

Фигнер вытащил сложенный пополам лист, исписанный мелким французским почерком.

— Хозяйственная роспись. Достали через кучера: кухни, коновязи штаба, караулы, фуры с архивом.

Я пробежал глазами строки. Сокращения, цифры, пометки. Порядки быта выдают штабные привычки лучше любого шпиона.

— Для операции этого не хватит, — сказал Толстой.

— Для операции — нет, — согласился я. — Но для разработки маршрута — вполне.

Граф посмотрел мне в глаза.

— Пока — только наблюдение.

— Разумеется.

Толстой отлично понял, к чему идет дело. После успешного перехвата Удино перед нами маячила крупная, но и стократно более защищенная цель, через которую идет управление всей французской машиной.

Именно это я и хотел осуществить. Отвлечь наших «Аврорами», пневматикой и прочими «прогрессорскими штучками», но самому при этом захватить или уничтожить Бертье — мозг штаба Наполеона.

Толстой и Фигнер как-то странно на меня посмотрели. Неужели я слишком громко думал?

Тронуться от Смоленска не вышло, застряли на трое суток у дороги. Толстой воткнул полевой участок на стыке обозных маршрутов. Утром грызлись из-за подвод, днем дрались за воду.

Беверлей не отходил от перевязочного стола. После пожара он пристроил Лукьяна к телегам, на легкую работу, раненые шли сплошняком.

Вечеру пришел Фигнер.

— Главный штаб французов не получается проверить, слишком уж плотно там охраняют всех. — сказал он хмуро.

Толстой хмыкнул, он прекрасно понимал насколько сложная задачка у разведчика.

Фигнер достал бумажки.

— Мой человек видел смену лошадей для курьера к Даву. Здесь, здесь и тут.

Толстой хмуро уставился на карту.

— Думаешь Бертье?

Все и так понимали, чьи это люди. Читать лекции о том, как функционирует вражеский штаб, было некому и незачем.

— Связь, — подал голос Фигнер. — Самого Бертье нам не вряд ли можно взять. Дюрока тоже. А курьера — почему бы и нет.

Толстой задумчиво протянул:

— Берем бумаги, значит…

— Поддерживаю, — добавил я. — Перехватываем курьеров. Если попадется птица крупнее — смотрим по ситуации.

Толстой согласился, он всегда так работал — видел края ямы, в которую мы лезем.

Мы с ним отошли к бочке, Толстой достал кутузовский мандат на диверсии. Светлейший дал добро на работу по связи в целом, без деталей. Если пустить план по штабным инстанциям, он к утру обрастет и визами, и доносчиками.

Толстой прихлопнул мандат ладонью.

— Вот наши рамки. Как именно перехватывать курьеров — решим на месте. А вот голову снимут с меня.

— Одно условие, — встрял Фигнер. — Сведения по штабным сначала нужно проверить через фуражиров.

— Дельно, — бросил Толстой.

Так и порешили. Прискакал вестовой от Главной квартиры и скинул на стол пакеты, а сверху положил плотный конверт — массивный сургуч, размашистый почерк: «от Петра Афанасьевича Якунчикова».

Я вытащил нож, подцепил сургуч. Толстой в этот момент пытал Фигнера про резервных лошадей на проселке. Писарь просил сверить слово в копии приказа. Я сунул нож в карман.

Я поблагодарил вестового обещая передать ответ с дежурным.

Конверт бросил на кожаную папку. Лукьян в этот момент сидел у телеги и пил воду, рассматривая отцовскую печать. И углядел же, глазастый.

Я сгреб письмо Якунчикова со стола и сунул в папку.

Мне было некогда вскрывать конверт, вокруг кипела работа.

Я с головой ушел в проект со второй целью Отряда. Уж если Бертье получится схватить или ликвидировать, то можно считать, что все не зря. Для приманки Фигнер присмотрел безымянную речушку с гатью и бродом. Место подходило, недавно там мыкались наши обозы, оставив на съездах глубокие колеи. Забредший туда французский разъезд купится на легенду об оброненных бумагах. Тут главное не переборщить, фальшивка должна выглядеть как потерянный в суматохе штабной мусор. Идея Фигнера мне нравилась.

Пристроившись на ящике, Фигнер убористо строчил по-французски, имитировал почерк задерганного писаря, пишущего на коленке под мат обозных. Подделывать подпись Барклая Толстой запретил, поэтому внизу красовалась закорючка мелкого офицера и виза о пересылке в штаб 1-й армии. Текст пестрел рутиной: запасные маршруты, нехватка подвод, брошенные ящики и жалобы на жидкое прикрытие у переправы.

Достоверности ради в дезу вплели реальные приметы: и брод, и просеку, и конкретный колодец. А внутрь этой скучной правды Фигнер изящно завернул крючок, эдакий намек на наш уязвимый арьергард. После смоленской мясорубки корсиканец жаждал генерального сражения, а его штабные рыскали в поисках путей обхода. Любой толковый адъютант вцепится в такую бумажку.

Пробежав глазами черновик, Толстой кивнул:

— Главное, без генеральских фамилий. Годится.

Фигнер с прищуром ответил.

— Сошка мелкая, а сведения жирные. Я бы точно полез проверять.

— Вот и пусть лезут.

Толстой влепил на карте жирный крест.

— Выйдет крупный отряд — сразу отходим. Давыдов ударит по обозам левее, пусть французы бегут на дым, встречный бой нам тут не нужен.

Давыдов появился уже затемно. Склонившись над столом, он с ходу вник в расклад и ткнул пальцем в свой участок:

— Запалю им телеги здесь. Дым пойдет знатный.

— Твоя задача — оттянуть на себя разъезды, — отрезал Толстой. — Добычу оставь на потом.

— Сделаем.

Последним вызвали Пахомова. Несмотря на перевязанную руку, стрелок держался бодро. С ним подошли двое ребят, притащив чехлы с пневматикой, накачанные баллоны и оптику в сукне. Мне иногда кажется, что в чехлах муляжи, ведь оружие выдается под подпись. Значит у них его нет, видать, уж очень им нравится ореол который создается вокруг них.

Инструктаж Толстого был кратким:

— Дозоры снимать в крайнем случае. Стрелять по моей отмашке либо при провале.

Пахомов перевел взгляд на меня.

— Если заберут в плен — ствол