Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

Вечером, закрывшись в палатке, я мрачно пытался привести себя в нормальный вид.

Снаружи раздался резкий окрик часового. Полог откинулся, и внутрь шагнул Фигнер.

— Люди Якунчикова прибыли, — бросил он с порога.

Я встал нехотя.

— Сколько?

— Двадцать семь сабель плюс старший. Две подводы. Просят выделить место возле наших позиций.

— Отлично, — кивнул я, опираясь на трость. — Варвара предупреждала об их подходе.

Фигнер промолчал.

— Где они сейчас? — спросил я.

— У внешнего караула.

— Почему там? — не понял я.

— Я приказал задержать.

Что-то Александр Самойлович темнит. Ему не нравились эти гости. И вопрос только один: какого лешего он там высмотрел, еще и не впустил внутрь, хотя был предупрежден мной об их приходе заблаговременно?

— Идем, — бросил Толстой.

Выбравшись наружу следом за ним и Фигнером, я потянулся к портупее. Дневные придирки Федора Ивановича к моей выправке не прошли даром, едва коснувшись ремня, я тут же одернул руку и расправил плечи. Забавная ситуация.

Фигнер вышагивал в полном безмолвии. И все же странно, о людях Якунчикова штаб знал заранее. Тем не менее Александр Самойлович тормознул их на подступах словно бродяг.

— Что ты там углядел? — вполголоса поинтересовался я.

— Увидите, — вздохнул Фигнер.

На языке вертелась едкая шутка, но с другой стороны, Фигнер никогда от скуки не цеплялся. Уж если его напрягло что-то, то это неспроста.

За спинами наших казаков, ближе к тракту, маячили прибывшие. Порода угадывалась с первого взгляда — тертые жизнью бойцы. Держались они кучно, сохраняя при этом дистанцию. Пара подвод стояла в готовности сорваться с места по первому окрику, верховые грамотно сместились на фланг. Пешие находились в спокойном ожидании, оттягивая плечи тяжелыми подсумками на широких ремнях. Короткоствольные ружья, несколько длинных стволов, часть арсенала аккуратно упакована в чехлы.

Уставшие с дороги мужики обычно стреляют глазами по лагерю, высматривают кухню, клянчат воду, тянут шеи к навесам, а эти стояли истуканами в ожидании командира.

Остановившись перед строем, Толстой гаркнул:

— Старший кто?

Из толпы шагнул парнишка. Вместо кряжистого приказчика пред нами предстал юнец. Осунувшийся, затянутый в простой темный кафтан с широким кушаком. Смуглые, совсем мальчишеские щеки и подбородок контрастировали с «нахмуренными» бровями, из-за которых парень выглядел угрюмым.

Сдернув шапку, он произнес:

— Старший я, ваше благородие.

Низкий и певучий баритон с легкой московской ленцой не вязался с пацанским лицом. Я даже перестал рассматривать его экипировку. В его тоне отсутствовала угодливость, уж слишком уверенным он выглядел. А еще, каким-то знакомым, будто я его уже видел.

Бок о бок с ним топтался жилистый сероусый мужичок в перепачканных грязью сапогах и заношенном армяке — классический дядька-пестун. Его имя, кажется, было Антипка, все время был возле купца Якунчикова. Руки покоятся у пояса, цепкий взгляд осматривает начальство. Толстому досталась доля уважения, Фигнеру — недоверие, а меня дед обдал любопытством. При этом старик грамотно перекрывал траекторию, готовясь в любую секунду заслонить своего молодого хозяина.

— Имя? — потребовал Толстой.

— Лукьян Лукьянович Якунчиков.

Кто? Может оговорка. Купец носил точно такое же имя. У него, конечно, имелся наследник-тезка, вот только тот сгинул во время турецкой кампании, о чем мы с Фигнером прекрасно знали.

Толстой переглянулся с Фигнером.

— Повтори.

Парень еще больше нахмурился.

— Лукьян Лукьянович Якунчиков. Сын Лукьяна Лукьяновича. Из Москвы. От отца.

Антипка тут же влез поперед батьки:

— Он самый, ваше благородие. Барчук наш.

Наткнувшись на прищур Толстого, мужичок осекся.

— Спрошу — ответишь.

Юноша безэмоциональным голосом пояснил:

— Антипка при мне с младенчества. Привычка говорить за меня у него в крови.

— При Отряде выбьем эту дурь, коли потребуется, — отрезал Толстой. — Людей сколько?

— Двадцать семь, исключая меня. Шесть верховых. Две подводы.

— Что везете?

— Оружие, сухари, свинец, холст, обувь. Полная опись в письме отца к Григорию Пантелеевичу.

— Бумаги.

В ответ на протянутую руку барчука Антипка извлек кожаный тубус и вложил в хозяйскую ладонь. Субординация соблюдалась, посланник передал документ Федору Ивановичу. Александр Самойлович этот мелкий штрих однозначно засек.

— Раненые есть? — для проформы спросил Толстой.

— Один. Плечо. Дурачье сверзилось с лошади.

— Почему к лекарю не отправили?

Антипка снова дернулся, однако благоразумно захлопнул рот.

— Требовалось сперва доложиться, — отозвался Лукьян. — Теперь дозвольте определить его в лазарет.

Федор Иванович расслабился, адекватная просьба и без гонора.

— Веди.

Короткий жест молодого командира, и двое бойцов вывели пострадавшего из строя. Наш казак тут же подхватил раненого под здоровую руку и потащил в сторону госпиталя. Отряд лишь проводил товарища суровыми взглядами, сохранив идеальный строй. Никаких причитаний или топтания на месте.

— Вот это тоже примечательно, — чуть слышно сказал мне Фигнер.

Возразить было нечего, выучка впечатляла.

Вскрыв тубус, Толстой пробежался глазами по строчкам, мазнул взглядом по сургучу и поинтересовался:

— Написано, что именовать вас надобно стрельцами, — хмыкнул граф.

— Стрельцы, да.

От этого архаизма повеяло стариной. В современной армии подобными титулами просто так не разбрасываются.

— С чего вдруг? — нахмурился Фигнер.

— Отцовский наказ. Он рассудил так: раз уж отряд отправляется к барону Саламандре, пускай носят гордое звание, соответствующее ремеслу.

Тут уж я не выдержал:

— Прямо так и сказал?

Парень впервые удостоил меня пристального внимания. Глаза у него оказались цепкими, он явно пытался понять кто перед ним. Он резко опустил глаза и чуть наклонился.

— Вы — Григорий Пантелеевич?

— Собственной персоной.

— Отец советовал в первую очередь увидеться с вами, выказать уважение вам.

— Он добр.

— Батюшка никогда не забывает друзей, — кивнул юноша.

От этого уютного слова «батюшка» повеяло спокойствием. Обычный самозванец или натасканный лицедей так не скажет. За этим словом стояли годы реальных ссор и примирений.

Фигнер, тем временем, перешел к главной проблеме:

— Помнится, Лукьян Лукьянович Якунчиков пал в турецкую кампанию.

— Было дело, — парень перевел взгляд на Александра Самойловича.

— Как же так?

— Этого не опишешь в двух словах.

— Полно вам, Александр Самойлович, душу тянуть, — встрял Антипка. — Барин-отец лично его снарядил, бумаги выправил и людей отобрать помог.

— Антипка.

Короткого замечания хватило, чтобы старик замолчал. За показной ворчливостью была заметна собачья преданность, голос молодого хозяина был авторитетен.