Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Барышня, мой корабль вон там. – Сюй Цзе указал на большое судно неподалеку.

Хуа Чжи проследовала за его рукой. Действительно, большой корабль. Больше, чем два соседних, вместе взятые. Окинув взглядом всю гавань, она поняла, что это, пожалуй, было самое большое судно из всех пришвартовавшихся. На берегу возле него уже стояли портовые рабочие, опершиеся на шесты[122] и любопытно разглядывавшие сей корабль в ожидании начала работ. Для них такая глубокая осадка судна означала, что сегодня им предстояло хорошенько потрудиться.

Когда эти трое подошли ближе, Сюй Цзе нерешительно спросил:

– Старшая барышня, вы желаете подняться на борт? Сегодня безветренно, судно сидит глубоко, так что качать его не должно.

– Да, я поднимусь. – Хуа Чжи первой ступила на сампан[123].

Сюй Цзе сначала было забеспокоился, что старшая барышня испугается: внизу ведь была вода, хоть и мелко, но какая же юная госпожа не побоится свалиться туда? И дело ведь заключалось не только в том, утонешь или нет.

Но этот его страх длился лишь мгновение. Глядя на то, как старшая барышня ступила на лодочку так твердо, словно стояла на земле, да даже увереннее, чем он сам, ему оставалось лишь поспешить за ней, стыдливо вспомнив, как он сам впервые поднялся на корабль.

Те, кто там сейчас находился, увидев, что Сюй Цзе привел с собой кого-то, дружно вышли на палубу и стали их ожидать.

– Это наша барышня, что заведует всеми делами. Она проверит товар и со всеми рассчитается. Прошу вас, окажите любезность, обождите снаружи.

То есть на корабле им находиться было нельзя? Собравшиеся на палубе люди, впервые в жизни попавшие в столицу, переглянулась и согласно закивали.

Спустившись в трюм, Хуа Чжи увидела расставленные повсюду золотистые цитрусы. Она осмотрела их, то и дело выбирая один, очищая и пробуя дольку. Из десяти семь-восемь оказались сладкими, остальные два-три, хоть и с кислинкой, но зато со своей, естественной, тоже были вполне приемлемыми.

Видя, что старшая барышня все молчит, Сюй Цзе вдруг забеспокоился и, не зная, как завязать разговор, начал:

– Перед погрузкой я все лично проверил, плодоножки у всех зеленые, сорвали фрукты недавно. В пути было весьма ветрено, мы все равно каждый день открывали трюм и проветривали все плоды. Сейчас, конечно, мандарины не такие свежие, как те, что только с дерева, но, думаю, они по-прежнему неплохи.

– Недурно. – Хуа Чжи хлопнула в ладоши и взглянула на взволнованного Сюй Цзе. – Раз уж знаешь, что дело сделано хорошо, то чего боишься-то? Думаешь, я тебя стану ругать?

– Что вы, я бы не посмел…

– Я тебя не виню. Раз дело выполнено добротно, значит, все будет в порядке и никто к тебе не придерется. Мне угодить вообще-то не столь трудно. Поместье к югу от города знаешь?

– Да, я бывал там пару раз.

– Вези все туда.

– Слушаюсь.

Выходя из трюма, Няньцю прикрыла рот рукой и рассмеялась:

– Барышня, вы даже доброту проявляете как-то холодно и отстраненно.

– Уж очень у тебя низкие требования к доброте, – усмехнулась Хуа Чжи. – Ступай рассчитайся с ними.

– Слушаюсь.

Няньцю пошла выполнять поручение своей хозяйки, а та снова сошла на берег и медленно побрела по пристани.

Все мирское разнообразие можно было здесь наблюдать сполна. Она же словно странница бродила среди них, не разделяя ничьих радостей или печалей.

Еще одно судно причалило. Увидев, что то был обычный пассажирский корабль, она мигом отвела взгляд и направилась туда, откуда доносился аромат моря.

С палубы пассажирского судна наследник наблюдал за этой беззаботно прогуливающейся девушкой. Лишь когда его корабль окончательно пришвартовался, он отвернулся и тихонько приказал:

– Первая группа направляется в дом Ху. Вторая группа следует за мной.

– Слушаемся.

Бросив с высоты последний взгляд в ту самую сторону, он увидел, что тот силуэт уже затерялся в толпе. Нисколько не заботясь о всех тех правилах, кои связывали женщину, она наслаждалась свободой, ничем не обремененная.

Она рассчитывает, что в гавани ее никто не узнает? Наследник оседлал коня, вспомнив, что эта особа годами носа из дома не казала. Вероятно, не только в гавани, но и на любой улице города ее вряд ли кто просто так опознал бы, не говоря уже о том, что она вообще-то изменила свою внешность перед этой поездкой.

Он снова вспомнил ту дождливую ночь и то холодное, почти суровое выражение ее лица.

* * *

Когда Няньцю отыскала свою барышню и вытащила ту из толпы, она была готова разрыдаться. Если ее госпожа явится домой, пропитавшись этим запахом гавани, то, даже не дожидаясь гнева других господ, Инчунь ей сама как следует задаст!

– Я велела хозяину лавки завернуть всяких морских деликатесов, сходи заплати.

– Такую пахучую штуку и в дом-то не пронести…

– Мне не дадут войти?

Няньцю онемела. Кто посмеет не впустить юную госпожу в дом, особенно теперь, когда она всем заправляет? Но эта еда была и вправду…

Отправив рассчитываться с владельцем сего заведения свою чуть не рыдающую служанку, Хуа Чжи понюхала собственный рукав. Запах несильный: пока дойдем, уже выветрится.

Столица находилась на севере, там, где мясо ценилось куда больше рыбы. В богатых и знатных семьях разве что те, кто следит за здоровьем, ели ее побольше. Эти сушеные морепродукты обычно покупали разве что бедняки, чтобы разнообразить свой скудный трапезный стол. Спросом они не пользовались, поэтому и торговлей таким товаром никто толком не занимался. Изредка какой-нибудь корабль попутно привозил их. Сегодня Хуа Чжи повезло наткнуться как раз на один из них, и она, конечно же, не упустила эту возможность. Вот бы еще свежей морской рыбки раздобыть… При одной только мысли слюнки текут.

Чу Шитан удивился, заметив Хуа Чжи. Закончив осматривать очередного пациента, он передал остальных другим лекарям и пригласил девушку пройти во внутреннюю комнату побеседовать с ним.

– Простите, что отвлекаю вас, лекарь Чу.

У Чу Шитана при виде ее наряда и изменившейся внешности дернулось веко, но, соблюдая нормы приличия, он не стал задавать лишних вопросов.

– Вы сегодня пришли, госпожа, по поводу тех лекарств, что заказали у меня в прошлый раз?

– Это одна из причин. А еще я хотела бы