Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Чэнь Лян почти мгновенно осознал, что задумала старшая барышня. Эта лавка загораживала проход, превращая переулок в своего рода тупик. Если ее снести, открыв проход к реке, то это место оживет!

– Я непременно все как надо устрою.

Хуа Чжи передала ему еще один список:

– Эти люди пока учатся у Фудун. Когда закончат обучение, каждый из них станет заведовать одной из лавок. Ты будешь главным управляющим всеми заведениями. Помнится мне, ты умеешь кое-что читать и писать.

– Так и есть, по милости господина Мэна выучил несколько иероглифов.

– До открытия лавок найди время сходить в боковой дворик и поучиться вести счета у Няньцю. Записи о расходах по двадцати пяти лавкам, прибыль за месяц, за квартал, за год – по твоим книгам все должно быть ясно и понятно с первого взгляда. Мне нужен не управляющий, которого нужно подталкивать, чтобы он зашевелился, а человек, способный разделить со мной заботы, который будет в состоянии самостоятельно решать мелкие вопросы. Ты же понимаешь, о чем я?

Чэнь Лян понимал буквальный смысл сказанных слов, но ему не совсем было ясно, какую самую большую самостоятельность в принятии решений старшая барышня решилась бы ему позволить. Хотя в семье Хуа с прислугой обращались хорошо, но, если бы кто-то из них посмел решать что-то за своих хозяев, это ни за что в доме Хуа не потерпели бы. А старшая барышня сейчас говорила, чтобы он сам решал всякого рода мелкие вопросы…

Глубоко вздохнув, Чэнь Лян переспросил:

– Ваш слуга глуп. Осмелюсь спросить вас, старшая барышня, по какому принципу разделять крупные и мелкие дела?

– То, что ты в силах решить, есть мелкие задачи. То, что ты решить не в состоянии, – крупные. – Хуа Чжи была очень довольна, что он проявил инициативу и задал ей сей вопрос. Это уже не было поведением того, кого нужно постоянно направлять. Это было признаком того, что человек думал своей головой. – Всем, кого я беру к себе на службу, я даю один шанс на ошибку. Но я надеюсь, что он никому из вас никогда не понадобится.

– Слушаюсь. Я не посмею разочаровать вас, старшая барышня.

Сюй Цзе, Цзо Фэй, Лю Юэмин, Чэнь Лян… Хуа Чжи тихонько выдохнула. Пока ее производство только начинало разворачиваться.

Кроме занятий по «Шаншу», которые проводились раз в два дня после полудня, Хуа Чжи поставила все свои уроки на первую половину суток. Она разделила свое время на две части: первая отводилась на преподавание, вторая – на ведение дел дома. Ни то ни другое друг другу не мешало.

В первый день официального начала своей преподавательской деятельности на первом уроке в младшей группе изучали «Луньюй». Хуа Чжи не стала нарочно одеваться, как то делали другие учителя: она лишь надела простой, скромный наряд, длинные волосы аккуратно собрала. Ей не подобало сидеть на полу, скрестив ноги, как мужчины, поэтому она села, поджав ноги под себя.

Девять маленьких редисок вытаращили свои глазенки, глядя на поднявшуюся на возвышении старшую се… кхм, учительницу, и ждали, когда та начнет говорить. Ведь Болинь сказал, что, если кто-то из них не будет ее слушаться, с тем он тут же разберется.

Хуа Чжи окинула взглядом собравшихся и улыбнулась. В эту эпоху, когда женились уже в шестнадцать – семнадцать лет, дети были умны не по годам.

Чтобы потомки боролись за будущее, предки рода Хуа установили несколько сотен семейных правил. Одно из них гласило, что в два года ребенка забирали у матери и поселяли вместе с другими братьями – по четыре человека в один двор, прислуживали им мальчики-слуги, а служанкам без приказа приближаться к юным господам запрещалось. Выросшие в таких условиях дети, конечно, не были столь изнеженны, и никто не мог затолкать в их головы то, что им в этом возрасте знать не полагалось. Хотя они и были весьма умны для своих лет, но не обладали большой хитростью и оборотливостью.

Именно поэтому даже среди побочных сыновей семьи Хуа мало кто обладал дурной репутацией. Ну, такой человек, как ее четвертый дядюшка, был исключением.

При мысли о нем выражение лица Хуа Чжи немного омрачилось. Поспешно отбросив эти посторонние мысли, она раскрыла книгу, а также развернула свои заранее подготовленные записи.

Она никогда не была учителем, но, проведя много лет в качестве ученицы, кое-что усвоила. Так что подготовить урок для нее не составляло труда.

– Был перерыв в несколько дней. Потому не будем торопиться учить новое, сначала повторим то, что освоили ранее…

Голос Хуа Чжи звучал спокойно, на лице ее, как всегда, играла легкая улыбка. Она быстро завоевала сердца этих детей, так рано покинувших своих матерей. Каждый раз, когда она задавала им вопрос, они дружно хлопали глазами, всем своим видом как бы говоря: «Спросите меня, спросите меня!» Они были еще малышами и пока не успели вбить в свои головы, что женщина быть учителем не могла. Так что угрозы Хуа Болиня им даже не понадобились – они очень быстро приняли эту наставницу.

Господин Му послушал их урок за дверью немного и для себя уяснил: старшая барышня из семьи Хуа либо не берется за дело вовсе, либо, если все же решается его выполнить, поражает всех и вся достигнутым результатом. Даже он сам, будучи опытным учителем, признал, что не смог бы объяснить эти передававшиеся вот уже много лет знания из «Луньюя» так глубоко, но при всем этом столь просто и доступно.

В столице каждый год выбирали талантливых юношей и девушек. Ему и самому было любопытно смотреть на их поэтические творения[118]. Шедевры иногда попадались, но в основном то были не оправдавшие своего имени стихотворения: неестественные, притворная скорбь[119] в строках – это было хуже, чем то, как старшая барышня досконально разбиралась в этой книге. Вот где скрывался истинный талант.

Покорить старшую группу детей этой девушке тоже не составило особого труда. «Шаншу» – это, по сути своей, была история, а она уже несколько лет рассказывала Болиню разные случаи. Когда историй больше не оставалось, Хуа Чжи придумывала свои сюжеты. С таким-то опытом она преподносила непростой материал из «Шаншу» столь интересно, что даже господин Му, еще недолго краем уха послушав ее урок, вернувшись, долго листал сию книгу, но так и не смог найти в ней того богатого и увлекательного содержания, о котором она рассказывала ребятам.

Среди учеников тоже находились те, кто хотел