Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Я заглянул в пакет. Хлеб, сыр, помидоры, чеснок. Базилик я забыл.

Вернуться в зал и пойти по всем второй раз я не смог. Паста обойдётся без базилика, решил я, и завёл.

* * *

К Лериному приезду вода уже кипела.

Она вошла, принюхалась с порога и крикнула из прихожей:

— Петров, это то, что я думаю?

Барон сидел у плиты с той стороны, где лежал сыр, и следил за моими руками, не моргая. Караул он принял ещё на помидорах и с поста не сходил.

Лера переоделась, села на стул, подобрав под себя ногу, и заглянула в кастрюлю.

— Ген. А мы кого-то ждём?

— Нет.

— Тут пачка.

— Тут пачка, — согласился я. — Я вчера не ел. Это с учётом вчерашнего.

Она взяла с доски обрезок сыра, и Барон проводил его глазами до самого рта.

— Я после этой пасты один раз уже объявила, что выйду за тебя замуж. Ты мне сейчас в таком объёме ещё раз предлагаешь?

— Это запас. На случай, если ты передумала.

Она засмеялась.

Я слил воду, вывалил спагетти в сковороду к помидорам и стал мешать. Руки сегодня слушались. Сыр тёрся крупно и комком не вставал, женщина с ножом не обманула.

— Стас отписался, — сказала Лера мне в спину.

Я обернулся. Она держала телефон экраном ко мне, хотя с трёх шагов я прочесть ничего не мог.

— «Лер к выходным буду дома не кипишуй». Без единой запятой. Это он так сообщает, что жив, с начальством закончил и едет.

— К выходным это к пятнице или к субботе?

— Это у Стаса называется «к выходным». Точнее он сам не знает. — Она положила телефон и покрутила вилку в пальцах. — Ген. Ты говорил, поедешь со мной в Воронеж.

— Говорил. Сервисы без меня три дня постоят.

— Они к земле прикручены, я помню.

Я разложил пасту и сел. Она намотала первую вилку, съела, закрыла глаза и секунды три ни о чём не говорила. Ради этих трёх секунд я и готовлю её раз в месяц.

— Поездом ночь, — сказала она потом. — Самолётом час, но с Бароном это отдельная история, клетка, справки, багажный отсек. Я его в багажный отсек не сдам.

— Давай на машине. Чего там, пятьсот километров.

— Это с остановками большая часть дня.

— Ну и поедем спокойно. Зато побудем вместе, поговорим.

Она перестала жевать и посмотрела на меня, потом на мои руки. Вчера в это время я сидел на этом же стуле и не помнил, как выпил воду.

— Ты за руль сядешь?

— Сяду.

— Если что, меняемся. Я это не из вежливости, я нормально вожу.

— Я знаю, как ты водишь. Если что поменяемся.

Она кивнула и подтянула к себе ноутбук, сдвинув хлеб. Карта открылась на нашей точке под Подольском, и Лера потащила её пальцем вниз, пока снизу не выехал Воронеж. Дорога между нами и им лежала одной синей линией, почти прямой.

— Выезжаем утром, — сказала она. — Не в пять, в пять я не человек. Нормальным утром. Где-нибудь на трети встаём и едим как люди, за столом, а не сосиску на заправке.

— И потом ещё пару раз, ноги размять, — сказал я.

Она заглянула под стол.

— У Барона будет своё мнение о частоте остановок. Он нам график сам составит.

Барон на своё имя стукнул хвостом по ножке стола. Сыра не дали, и хвост затих.

— Воду ему отдельно, — сказал я. — Канистру и его миску. И корм с собой на все дни, чтобы там не искать.

— И плед его на заднее сиденье. Иначе оно будет в шерсти до весны.

— Оно и с пледом будет.

— Знаю. Но я хочу хотя бы попытаться.

Она поискала бумагу, не нашла и стала писать на обороте моей квитанции, под хлебом и некупленным базиликом: «вода, миска, корм, плед, поводок».

Максу понадобилось бы в Воронеж, он бы полетел, час в воздухе, машина у трапа, и всю дорогу глядел бы в бумаги. Пятьсот километров с собакой, с канистрой и с остановкой ради обеда он записал бы в потерянный день и был бы по-своему прав. А я сидел над тарелкой и хотел этот день целиком, с её голосом справа и с Бароном, который дышит в затылок. И ещё я заметил за собой другое, потише. Весь год я не загадывал дальше понедельника, а сейчас мы прикидывали дорогу на конец недели, и я прикидывал вместе с ней, будто недель у меня сколько угодно. Вчерашний человек тоже собирался успеть. Эту мысль я гнать не стал, она посидела с нами за столом, сколько ей было надо.

— Нам еще к тёте Тамаре заехать, раз уж в Воронеже будем. Обещали.

— Да, обещали, значит заедем. Решили. Узнаю у него день, и под него выберем, когда выезжать.

Она набрала Стасу: «Какого числа точно? Числом, Стас, не словами», отправила и положила телефон экраном вниз. Потом придвинула тарелку и вернулась к пасте, которая остыла ровно настолько, чтобы есть её быстро.

Телефон вибрировал на прикроватной тумбочке, доехал до края и упал. Но нам было не до него.

Он ещё погудел на полу, в ковёр, глухо и обиженно. Потом затих. Кто-то на том конце решил, что абонент занят, и был совершенно прав.

Из душа мы вернулись в ту же постель, хотя оба шли одеваться. Телефон с ковра так никто и не поднял. Лера лежала на моём плече. Мокрые волосы холодили ключицу.

За шторой давно рассвело. По всем правилам ей полагалось еще сорок минут назад стоять в прихожей с ключами на пальце. Она лежала и водила ногтем по моей руке, от локтя к запястью и обратно, и в прихожую не собиралась.

— Ты улыбаешься, — сказала она, не поднимая головы.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя плечо улыбается. — Она сама улыбнулась, я почувствовал это кожей. — Лежи. Мне удобно.

Я остался как был. Последние два дня голова у меня крутила одно и то же кино, без перерыва на ночь. А тут в голове было тихо. Я