Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
— Допустим, не собирался, — подытожил Глеб, так и не дождавшись ответа, и пометил на полях. — Вопрос второй. В мае ты говорил про август. Почему сегодня?
У меня за спиной, на нижней ступеньке крыльца, оборвался стук клавиш. Артём, значит, тоже ждал ответа. Я покосился на сахарницу.
— Он знает дом, — буркнул я. Глеб ждал, держа ручку над полем. — Просидел до утра под черёмухой и уехал. В этот раз он был один. В следующий может приехать с ребятами. Если меня возьмут…
— Сав, ну что значит «возьмут», — заторопился Артём, — никто никого не… ну то есть теоретически, конечно, но если по базе глянуть, он же даже не…
Он сам себя оборвал, прихлопнул крышку ноутбука и уставился в траву.
— … тут должен остаться тот, кто умеет, — договорил я и толкнул сахарницу. Визитка вылезла из-под неё ещё на палец. — Хотя бы один.
Своего «допустим» Глеб на этот раз не сказал. Он снял очки, протёр их подолом свитера и надел обратно, дужку за дужкой. Потом раскрыл свой журнал, порванный людьми Мосола и склеенный по корешку синей изолентой. Из журнала он вырвал чистый лист и пришлёпнул его поверх моего.
— Тогда программу пишу я.
— Пиши.
— По твоей сдать можно только при тебе. А мне надо, чтобы следующий сдал без тебя.
Про следующего я не думал совсем. В голове у меня сидели Глебовы кривые витки да машина под черёмухой. А он, выходит, уже прикинул, кто сядет за этот стол, когда за ним не будет ни меня, ни его самого… И давно он это в уме держит? Кружка передо мной стояла пустая, но я всё равно придвинул её к себе и стал вертеть за ручку.
Писал Глеб быстро, печатными буквами, какими подписывают склянки с реактивами. «Задача 1. Согрев. Вода водопроводная, 200 мл. Два стакана, второй контроль. Пять минут. Прирост над контролем не менее 1,0 °С».
— Градус⁈ — возмутился я. — В городе, при свидетелях, с двух удачных попыток? Полградуса.
— Полградуса стакану даст солнце, пока ты споришь.
— Стакан будет в тени. Шесть десятых.
— Девять.
— Семь, и завтра с меня блины.
— Блины не единица измерения.
Торговался я с ним минут десять, по-базарному, и впустую. На листе так и остался градус. Блины выпали из протокола, не успев туда попасть.
Артём к тому времени отмер. Вскинув над головой телефон, он объявил:
— Так, принимаю ставки! Согрев он сдаст, тут без вопросов, у него упёртость как у… ладно, проехали. А воду завалит. Вода сложнее, там же грязь девать куда-то надо, а куда её девать, я даже теоретически не понимаю, значит, и он… Ставлю сковородку. Проигравший неделю моет сковородку из-под вешенок. Кто против?
— Я, — хмыкнул я. — Сдаст всё. А ты губку присмотри заранее, пожёстче.
— Ставки — шум, — сообщил Глеб листу. — В протокол не идут.
— Шум тоже данные!
Глеб пропустил это мимо ушей и вывел: «Задача 2. Очистка. Вода из бочки у водостока, стакан. Фонарь сквозь стакан на белый лист. Пятно на листе без мути, луча в воде не видно. На каждую задачу две попытки».
Следующая строчка шла у него медленнее. Я прочёл её вверх ногами раньше, чем он поставил точку.
— «Задача три. Слепая. Повтор первой. Учителя в зоне нет». В какой зоне?
— В твоей. — Глеб глянул на меня поверх очков. — С крыльца ты видишь Клавино давление, а форму в стакане тем более. Видишь, значит, можешь поправить.
— Не стану я ничего поправлять.
— Допустим. — Он даже не поднял ручки. — Но если можешь, я не знаю, кто её держал. Время старта по жребию, тебе не сообщают. Результат наблюдатель присылает строкой.
Тут бы мне и обидеться, да не на что было. Зимой, в старом подвале, я признался ему, кто кладёт в банки ману, которой не видят его приборы. В тот же вечер я велел ему придумать проверку самому и пообещал согласиться на любую. И до сих пор ни разу этого слова не нарушил.
— Согласен, — сказал я.
— А далеко — это где? — Артём уже снова откинул крышку ноутбука и водил пальцем по плану участка. — Вне сети у тебя десять метров, так? Значит, тебе за сеть и подальше, Глеб же запас потребует, он всегда требует запас… Сеть кончается у рабицы. Дальше линия, сорок пятый, пустырь, ограда товарищества, а за ней полевая дорога. Там ни одной пластины, я… — Он запнулся и поднял на меня глаза. — Ну. Ближе всего туда.
— На дорогу, где он стоял, — закончил я за него.
— Ну… да.
— Годится.
Глеб дописал последнюю строку и подчеркнул её: «Наблюдатель: Артём. Секундомер, время, подпись. На экзамене молчит».
— Совсе-ем? Даже если там… ну, если что-то пойдёт…
— Совсем.
Лицо у Артёма вытянулось, будто ему велели нырнуть и не всплывать до вечера.
— Экзамен завтра в десять, — добавил Глеб.
— Я сказал, сегодня.
— Сегодня я спал пять часов и пил кофе натощак. Это две переменные. — Он загнул два пальца. — Тебе надо знать, держу форму я или держит кофе? Завтра в десять, после завтрака. Что съем, запишу. — Он развернул лист ко мне и положил сверху ручку. — Подпиши, что с условиями согласен.
Подписался я, как всегда, коротко: «Сава». Глеб изучал подпись так, будто собирался потребовать расшифровку, но, видно, передумал. Вложив лист в журнал, он тут же принялся расчерчивать на соседней странице пустые графы на завтра.
После этого я по привычке взялся за чай. Вечер на веранде у нас без него не начинался. Только я потянулся к банке со сбором, как Глеб скомандовал:
— Стоп. Доза.
— Щепоть.
— Чья щепоть?
Через минуту на клеёнке стояли его весы из подвала, те самые, на которых он вешал вытяжки. Рядом лёг стеклянный термометр с красным столбиком, грубый, до ста градусов. Два других, точных, с десятыми долями, были отложены на завтра. Щепоть потянула на две и четыре десятых грамма. Как обычно, я дал чайнику отшуметь и только потом залил сбор. Глеб сунул в заварник термометр. Девяносто один. Когда настой набрал цвет тёмного мёда, я его слил. Артём, хоть его никто не просил, засёк по телефону четыре