Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
Своего ушло полтора процента, если не все два. Глеб за такую прикидку опять записал бы меня в приборы без поверки. А с чем мне было сверять, кроме нытья под рёбрами? Оно пока ни разу не соврало. Ядро отзывалось так, словно я только что срастил чужой сломанный палец. А я всего-то почистил бочку под полив! Форма на то и придумана, чтобы работать на внешнем и беречь твоё. Под яблонями она с этим справлялась, только скуповато. Артёмова сеть отдавала всё, что успела набрать, а разницу я докладывал сам. Резерв за июнь отъелся на рыночном мёде, так что два процента для него были каплей. Только с какой стати платить столько за бочку?
Выпрямившись, я сощурился на небо. Солнце стояло над самой крышей, отчего тень от дома втянулась под стену узкой полосой, где не улёгся бы и котёнок. Коты наши потому и ушли под крыльцо. Когда я туда заглянул, все пятеро распластались там на сырой земле. Даже серый не вылез посмотреть, чем я тут занят. Под старой яблоней в траве валялись паданцы, зелёные, с грецкий орех. Над ними гудели осы. Туда я не пошёл, хватило мне их и у сахарницы! Я дотянулся чутьём за штакетник, просто проверить, и поморщился. У Клавы к полудню опять подскочило давление, за сто шестьдесят. В висках у неё стучало тяжело и часто. Лечить её через забор я поостерёгся и затолкал руки поглубже в карманы джинсов. Из-за рабицы донеслось, как соседка с сорок пятого гремит пустой лейкой и выговаривает в трубку, что шланг ей обещали ещё в среду.
Я покосился на кран летнего водопровода у теплицы. Он торчал на трубе сухой, с рыжим потёком на носике. Воду по нему в жару давали по часам, с шести до девяти вечера. Зинаида Фёдоровна обещала лично перекрыть вентиль тому, кто польёт днём. Судя по тому, как соседки до шести не высовывались со шлангами, ей верили. Питьевая вода стояла у нас на кухне с вечера во всех вёдрах и кастрюлях, какие нашлись в доме. Лить её на грядки было жалко. Дождевая, которую бочка собирала из водостока с весны, к концу июня стала дороже любой. Алоэ в теплице к вечеру сварилось бы под плёнкой, а рыжей колодезной я бы его поить не стал. Так что чистить пришлось то, что есть.
В гроте такую форму я собирал каждое утро над котелком, толком не проснувшись. Ядро даже не вздрагивало. Вечерами там же грел воздух вместо костра, и тоже даром. Фон под скалой копился веками. Черпать его было проще, чем воду из родника, бившего в двадцати шагах ниже входа. Даже в апреле от тамошней воды ломило зубы. На выступе у входа лежал аммонит, завиток с ладонь. Он выпал из пласта в первый же вечер, весь отглаженный морем, которого там давно нет. По утрам я трогал его большим пальцем, сам не знаю зачем. Здоровался, что ли. А поперёк лаза, мордой наружу, спал Лев. Кончик хвоста у него вздрагивал на каждую муху…
Тянуло меня туда так, что ныло в том же месте под рёбрами, откуда только что ушли мои два процента. Рассказывать про грот можно долго, да незачем. Хорошо мне там было, а отчего, и так понятно.
Полдня после этого ушло на теплицу. Чистую воду я перетаскал туда вёдрами и пролил алоэ. Потом я откинул плёнку с обоих торцов, чтобы хоть немного продувало, и опрыскал мешки с вешенками. В такую жару они пересыхали за час. Под плёнкой стояла такая парилка, что пот заливал глаза и футболка липла к спине, а фитолампы под коньком, которые по таймеру горели с утра, поддавали жару сверху. Двор после теплицы показался мне прохладным.
Часу в пятом я отдыхал на крыльце у распахнутой кухонной двери. Из люка у меня за спиной вдруг заговорили бархатным баритоном, каким по телевизору читают новости. Артёма я в нём узнал с запозданием.
— Добрый вечер. В эфире новости.
Я обернулся. Над краем люка вынырнул ноутбук, выпихнутый на пол кухни, а за ним и лохматая голова в очках. В жару подвал стал единственным местом на участке, где можно было дышать. Который день Артём вылезал оттуда только к чайнику, потому что искал по утечкам лицо из кабинета. К вечеру белки у него наливались красным. Сейчас, однако, он сиял.
— Начнём с главного, — пророкотал он, перебираясь к столу под яблоней. — У меня на сайт программы алерт стоит ещё с апреля. Ну, на всякий… Вдруг там про грот всплывёт, или про доктора твоего лесного, или про камеры. В общем, отчёт вышел. Полугодовой! Слушай.
Я пересел к нему за стол. Артём утвердил ноутбук на клеёнке, откашлялся и снова опустил голос в бархат.
— Программа возвращения леопарда в горы подводит итоги первого полугодия. — Тут он выдержал дикторскую паузу. — На сегодняшний день под наблюдением… так, это цифры, цифры скучно… Вот. Самец, ошейник номер…
Три цифры он выговорил с расстановкой, как ведущий воскресной лотереи объявляет выпавшие шары. Меня обдало жаром сильнее, чем в теплице, и только потом я сообразил отчего. В конце марта я разбирал их, сидя на корне в прошлогодней прели и почти уткнувшись носом в пластиковую коробку у зверя на шее. Он тогда лежал пластом после операции и дышал глубоко и медленно. Ржавая петля с его правой передней валялась у меня за спиной.
— … после травмы передней конечности, полученной предположительно в браконьерской петле, животное полностью восстановилось, — гудел Артём. — В марте и апреле сигнал передатчика длительное время фиксировался на ограниченном участке склона. Причины длительной стоянки сигнала не установлены.
Я фыркнул. Причины стоянки дрыхли у входа в мой грот и утащили носок! Могу установить, если надо. Только кто ж под таким подпишется?
— Чего ржёшь? — Артём зыркнул на меня поверх очков, не выходя из эфира. — У нас серьёзный выпуск.
— Читай, читай. Ведущий, очки поправь.
— С мая самец осваивает новый участок восточнее прежнего, хромоты не отмечено. Специалисты программы с удовлетворением… — Артём воздел палец. — … отмечают, что механизм столь быстрого восстановления требует дальнейшего изучения. Перевожу с научного: мы рады и ничего не понимаем.
Он развернул ноутбук ко мне. Под абзацем