Смола и бумага - Cinder

Теперь у меня был руль, который двадцать два раза нырял вешать Уилл, три мачты, сшитые из семи кусков каждая, и девять парусов, скроенных по ладони Марты.

Сэм поставил стаксель и кливер, вывел его на середину прохода на течении, и прошли мы эти сорок шагов за минуту с небольшим и прошли чисто.

За лапами Сэм скомандовал, и вот тут я первый раз в жизни увидел, как на моём корабле ставят паруса.

Их ставили одиннадцать человек, и ставили в том порядке, который Сэм расписал в сентябре и заставил всех выучить вслух. Четверо пошли на реи — Ноллан, Уилл и двое, — и пошли они наверх так быстро, что я не успел испугаться. Фок. Фор-марсель. Грот. Грот-марсель. Грот-брамсель. Бизань на гардель с палубы, и тянул её Генри.

Девять парусов, сшитых Мартой и восемью женщинами на чужом каменном плазе по таблице, которую я снял с её ладони.

Они наполнились не разом. Они наполнились по очереди, снизу вверх и с носа в корму, и каждый раз, когда очередной брал ветер, корпус под ногами слегка проседал вперёд, как проседает лошадь, которую прибавили.

А потом он лёг на борт и пошёл.

— Румпель! — заорал Сэм.

Я стоял в двух шагах и видел его лицо.

Он держал румпель одной рукой. Он держал его одной рукой, и держал свободно, и ему не надо было давить: корабль шёл сам, и румпель стоял почти по центру, и всё, что от Сэма требовалось, — поправлять его на палец туда и обратно.

Он простоял так, по моим прикидкам, секунд десять.

— Мастер, — сказал он. — Он не рыскает.

— Он не рыскает.

— Он вообще не рыскает, — сказал Сэм. — Он у меня идёт, как будто его кто-то держит сзади. Вы это в январе считали?

— Три дня, — сказал я.

— Три дня, — повторил Сэм. Он перехватил румпель второй рукой, подержал его двумя, потом снова одной. — Мастер, я вам это один раз скажу и больше повторять не буду. Я в январе думал, что вы из тех людей, которые считают, чтоб не работать руками. Я был неправ, и я это понял не сейчас, а в сентябре, когда вы в воде стояли и смотрели, как он сел по вашу черту. А сейчас у меня в руке румпель, который не тянет. Это ваши три дня. Я их держу.

Остров я видел с моря первый раз в жизни.

Я на него год смотрел снизу вверх и сверху вниз, и ни разу — со стороны. С четырёх миль он оказался маленьким и совершенно ничем не замечательным: серая скала с плоской верхушкой, две каменные лапы, щель бухты между ними. Эллинга с четырёх миль не видно совсем. Каменоломни не видно. Ничего из того, на что я положил год, с моря не видно вообще.

— Сали. Ты туда вернёшься?

— Там нет неба, — сказал Сали. — Там камень.

— Там люди были.

— Теперь нет, — сказал Сали и отвернулся к воде.

Фантома я на верхнем ярусе не увидел, хотя смотрел, и смотрел до тех пор, пока ярус не стал серой чертой.

Строчка пришла через сорок минут, когда остров ушёл за корму на четыре мили.

Я в тот момент стоял у левого борта, смотрел на воду и считал его скорость по щепке и по счёту — выходило около шести узлов, и это было больше, чем я считал, и я собирался пересчитать.

'Основное задание: «Постройте судно и выйдите в море» — выполнено.

Судно «Индевор». Класс: барк. Длина по палубе 54 фута. Корпус: 100 %. Вооружение полное. Экипаж: 12.

Срок исполнения: 378 дней с момента постановки задания. Из них с просрочкой: 194 дня.

Награда будет выдана по завершении первого перехода'.

Я прочитал это дважды и остался стоять у борта, держась за ванту, и щепку, по которой я считал скорость, я так и не выпустил из руки.

Шестнадцать месяцев в этом мире я жил внутри этого задания. Я его получил, когда у меня не было ни топора, ни людей, ни понятия, где я. Я под него чинил чужой форт, поднимал со дна чужой остов, резал двадцать два фута своего корабля мокрой тряпкой, варил смолу в дырявом котле повара, подписывал долговую расписку углем на обёрточной бумаге и клал нож в костёр за чужую бумагу с именем мальчишки.

Теперь оно было выполнено, и за этим была пустая строка.

Награда будет выдана по завершении первого перехода. За шестнадцать месяцев эта Система не отложила ни одной вещи. Она выдавала уровни посреди работы, в грязи, без всякой торжественности: «Разметку» — на четвёртый шурф, «Отвес» — в подземелье с киянкой в руке, «Прилегание» — на одиннадцатом поясе обшивки, «Посадку» — утром на воде. Она никогда ничего не обещала на потом.

А теперь пообещала, и я простоял с этой мыслью у борта до того, как меня позвал Эдриан.

Долг Генри закрыл Эдриан, и закрыл он его через час после постановки паруса.

Он шёл с нами — Кезайя послал его на первый переход, и мы оба понимали зачем, и ни один из нас этого не сказал. Всю первую половину дня он просидел на бочке у грот-мачты и смотрел на работу, и смотрел он так, как смотрит человек, который тридцать лет на кораблях и не моряк.

Потом он встал, прошёл на корму и сказал громко, не мне:

— Генри. Иди сюда.

Генри подошёл. Он подошёл, вытирая руки, и по лицу у него было видно, что он не помнит.

— Ты помнишь, что я тебе сказал в сентябре прошлого года?

Генри побелел.

— Помню.

— Скажи вслух.

— Вы сказали, что мой долг закрыт в тот