Смола и бумага - Cinder

Ветер был ровный, он развернулся сразу, и одиннадцать человек на палубе и четверо в шлюпке смотрели вверх и молчали, и единственное, что было слышно, — как он хлопает.

Гордон пришёл на триста семьдесят втором дне.

Я его ждал и ждал именно в эти дни: такие вещи на берегу узнают быстро, а под чужим флагом в этом архипелаге узнают ещё быстрее. Он сошёл один, без папки, и в руках у него не было ничего.

Корабль он посмотрел сразу и посмотрел только на одно место — на бизань-гафель.

— Он настоящий, — сказал Гордон.

— Настоящий.

— Девять лет, Жемчужный, два потопленных транспорта и одно судно под шведским грузом, за которое его так и не достали, — сказал Гордон. — Да, я знаю этот флаг. Ну что ж, Мастер.

Сели мы на те же брёвна, на которых сидели в июне и в сентябре, и я за этот год, кажется, провёл на них больше разговоров, чем на палубе.

— Моя бумага на корпус стоит теперь ноль, — сказал он. — Это я вам говорю сам, чтобы вы не ходили выяснять. Иск я подавать не буду: он будет лежать в том реестре до моей смерти, а я собираюсь жить долго. Двести шестьдесят, которые я считал, я не потратил, так что и не потерял. Смолу я год держал, и это был расход, и расход я признаю.

— А расписка?

— Расписка живая, — сказал Гордон. — Первое декабря. Вы под флагом и с кораблём, и груз вам теперь даст Кезайя, и значит, вы заработаете. Я подожду и получу. Это, Мастер, у меня единственное, что из всей этой истории вышло как надо.

Он помолчал.

— Я вам задам один вопрос, и задам его для себя, — сказал он. — Вы когда это придумали?

— В сентябре прошлого года, — сказал я. — Я тогда написал Кезайе и в последней строке написал слово «флаг». Я не знал, что он мне предложит. Я знал, что он единственный, у кого есть что-то, подо что ходят.

Гордон посмотрел на огонь.

— В сентябре, — сказал он. — Я в июне у вас сидел на этом самом бревне и говорил вам, что мне нужно, чтобы вы достроили. Вы уже тогда написали письмо.

— Уже тогда.

— Хорошо, — сказал он, и это было первое за два года слово, сказанное им не ровным голосом.

И вот тут я сделал единственную вещь за весь год, которую сделал для собственного удовольствия.

— Гордон. Вы в ноябре прошлого года, уходя, сказали мне одну фразу, и я её записал в тот же вечер. Хотите, повторю?

— Повторите.

— «Теперь я знаю, что вы будете делать дальше, и это стоит дороже, чем вы думаете», — сказал я.

Гордон молчал секунд пять.

— Я ошибся, — сказал он. — Я год считал, что знаю. Мастер, это была моя единственная ошибка в этом деле, и она мне обошлась в год работы и в двести шестьдесят, которых я не получу. Признаю.

Он встал и отряхнул штаны тем же движением.

— И на прощание, — сказал он. — Это не угроза, у меня их к вам больше нет. Вы вышли из моей книги, и я вас не трогаю: мне вас больше не на что считать. Но вы вошли в другую. Флаги считают не торговцы, Мастер. Их считают военные, и считают они не бумагами, и в книге, в которую вы сегодня попали, против вашего имени стоит не сумма.

— А что?

— Номер эскадры, — сказал Гордон и пошёл к шлюпке.

Про «Меру» я заговорил с Кезайей в последний вечер.

Мы сидели на нижней террасе, на тех же брёвнах, и он уходил наутро, и я рассказал ему всё: про кладку насухо в проёме, про мастерскую, про инструмент на верстаке и кружку на расстоянии руки, про девятнадцать задвижек, которые год простояли у меня в нише, про длинный зал, про выбитый на палец чертёж на девяносто шесть футов, про таблицу чёрточками, про множители и про две буквы в конце базовой линии.

Про Систему я не сказал ни слова, и уровней не называл. Я сказал «я разобрал его расчёт» — и этого хватило.

Кезайя слушал меня, по моим прикидкам, минут двадцать и не перебил ни разу, и ни одного вопроса не задал.

— Ф. Д., — сказал он наконец.

— Вы знаете, кто это?

— Весь этот архипелаг знает, кто это, — сказал Кезайя. — Только все считают, что это сказка. — Он подумал. — Я с прошлого года считаю иначе.

— Почему?

— Потому что ты поднял со дна его корпус и собрал из него барк, — сказал он. — И потому что у тебя на бушприте сидит его попугай.

Я сидел и не знал, что на это сказать, и до сих пор не знаю.

— Кезайя. Их убили?

— Кого?

— «Меру». Шесть лет назад. Их убили?

Он смотрел в огонь, и смотрел довольно долго.

— Их увезли, — сказал Кезайя.

— Откуда вы знаете?

Он поднял голову и посмотрел на меня, и смотрел он спокойно, и в этом спокойствии не было ничего хорошего.

— Я их вёз, — сказал Кезайя.