Омбра тантум: Writober 2026. - Ива Мун

Мефисто галантно утешал ее, подавая новые салфетки, но его терпение подходило к концу:

— Сударыня, прошу вас, возьмите себя в руки. Да, я виноват, что слишком долго сомневался в том, вы это или не вы. Наверно, мне следовало выбрать другую стратегию, но я же не отправил к вам монстра или привидение. Мне хотелось всё сделать красиво. Я попросил сеньора Тартини лично исполнить "Дьявольские трели"...

— Кого? — подняла опухшие веки Гелена.

— Джузеппе Тартини, величайшего скрипача и композитора. Только не говорите мне, что вы о нём не слышали!

Она продолжала смотреть на графа, пытаясь осознать услышанное.

— Вы издеваетесь? — прошептала она, чувствуя, как по щекам уже вот-вот снова покатятся слёзы. — Он умер в восемнадцатом веке!

Мефисто засмеялся, промокая слезы на её щеках салфеткой:

— Милая графиня, как я рад, что вы не разучились мыслить здраво! Но ведь это в том мире он умер... — он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. — А в нашем-то он жив!

Гелене стало так страшно, что она даже плакать перестала и простонала:

— А я?

— Конечно, вы тоже. Но, прошу вас, давайте сначала поедим мороженого. Посмотрите, это произведение искусства! Я заказываю его исключительно у сеньора Франческо Прокопио дель Кольтелли. Будет жаль, если вы проплачете и не попробуете такое изысканное лакомство.

На тончайшем фарфоровом блюде действительно возвышался настоящий торт из мороженого, украшенный ароматными глазированными фруктами. Попробовав кусочек, Гелена почувствовала себя значительно лучше.

“В конце концов не так важно жива ты или мертва, как то, насколько хорошо себя чувствуешь,” — философски решила она. Если абстрагироваться от только что полученного потрясения, она чувствовала себя хорошо.

— Итак, ваша светлость, — скорбно вздохнула Гелена, отодвигая приборы и отпивая глоток вкусного чая из невесомой чашечки китайского фарфора. — Я готова к следующим откровениям, которые вы захотите мне сообщить. Но прежде задам бестактный вопрос: сколько вам лет?

Граф откинулся на спинку кресла и ответил с лёгкой улыбкой;

— Отчего же бестактный? Мужчины обычно легче относятся к таким вопросам, чем дамы. В будущем месяце мне исполнится ровно сто тридцать восемь.

— А если серьезно? — Гелена решила во что бы то ни стало перевести разговор в деловое русло.

— Дорогая, я серьезен, как никогда. Понимаю, что человеку, выращенному скептиками, трудно понять многие вещи, но я действительно живу на свете более века. Для двоемирца это весьма юный возраст.

— Двоемирца, вы сказали? Кто это? — уточнила Гелена. Ей показалось, что однажды она уже слышала это слово, только не могла вспомнить, при каких обстоятельствах.

— Если коротко, это люди, обладающие даром находиться в двух мирах, где время течет по-разному, разные обычаи и возможности. Такие, как мы с вами.

— Мы?! — не сдержалась Гелена. — И я тоже?

— Ну вы же сидите сейчас в моем доме на улице Амонтильядо и слушаете удивительные истории, которые вас пока шокируют, но это ничего. Думаю, что-то вы вспомните, насчет остального вам придётся поверить мне на слово.

— Предупреждаю, убедить меня будет непросто! — строго сказала Гелена и шмыгнула носом. — Мне нужны веские доказательства. Для начала докажите свой возраст. Что там у вас, церковные книги, метрики?

— Увы! — снова улыбнулся Мефисто. — Как вы понимаете, такое имя, как у меня, при крещении не дают. Матушка моя была особой эксцентричной, талантливой, книжки, между прочим, писала, по большей части мистические. Варвара Кружиновская — Рочестер, слыхали, может быть?

Гелена покачала головой: она не читала мистики.

— Разрешите пригласить вас в мою картинную галерею. Я вам кое-что покажу.

Под руку с графом они вышли в холл, по-прежнему залитый ярким светом. Мефисто подвёл Гелену к портрету прелестного юноши в дорожном плаще. Портрет был датирован 1904 годом. Гелена обратила внимание, что на пальце у мальчика такое же кольцо с крупным опалом, что и на руке графа. Её осенило:

— Это вы?

Тот кивнул:

— Да, портрет написан во Франции. В то время я уже был фактически усыновлен Папюсом.

— Тем известным оккультистом?

Граф кивнул.

— Вот это да! Вы рано осиротели?

— Как вам сказать? Маменька утверждала, что моим отцом является тот самый дух Джона Уилмота, графа Рочестера. Но, как справедливо замечал мой воспитатель Папюс, от духа в истории человечества могла понести только одна женщина. Так что, скорее всего, в матушкином случае был демон, который так себя называл. Так что, дорогая Евангелина, я человек только наполовину. Законный супруг маменькин, дворянин и камергер царского двора, разумеется, думал, что я его сын, крестили меня Михаилом, но маменька звала меня Мефисто — от Мефистофель — так они с моим истинным папенькой решили.

При рождении я получил великий дар — способность перемещаться между мирами. Уж годика в три я туда сбегал, так что дворня меня с утра до вечера искала. А я в это время с феями резвился, они меня разным фокусам учили, и я их дома повторял. То заставлю косяк кухонной двери лозой обвиться, то домашнюю птицу танцевать научу. Кухарка на скотный двор придёт, а там бал.

Маменька как про то узнала, испугалась. Сказала мужу, что на меня хворь напала и отправила к своему дядьке в отдаленный монастырь. Там я прожил десять лет. Монахи меня обучали и приобщали к благочестию. Да только разное я там видел. Иной раз под личиной этого благочестия такие дела там творились, что и рассказать-то совестно. Стал я у маменьки проситься, чтобы она меня из монастыря забрала поскорее. Она списалась с Папюсом — какие-то общие дела у них были, ибо маменька с супругом очень оккультизмом интересовались. Папюс как про мои способности услышал, в тысяча девятьсот первом году в Россию примчался и меня в ученики забрал.

Граф замолчал, задумчиво глядя на портрет молодой красивой женщины рядом со своим.

— Это она? Ваша мама? — тихо спросила Гелена.

Граф кивнул и продолжил:

— Потом мы с Папюсом вместе приезжали. Он к царям был вхож. А маменьку я последний раз в двадцать четвертом году видел, в Эстонии. Она туда после революции уехала. Все имение своё вспоминала, в котором её детство и юность прошли. Послушай, — говорит, — сынок, какое я стихотворение выучила, как про меня писано:

Почернел, искривился бревенчатый мост,

И стоят лопухи в человеческий рост,

И крапивы дремучей поют леса,

Что по ним не пройдет, не блеснет коса.

Вечерами над озером слышен вздох,

И по