Близкие контакты пушистого вида - Том Кокс
Откуда вообще взялся Майк? Была у меня одна теория, связанная с плющом. Майк был последним из целой цепочки бродячих рыжих котов, посетивших нас в последние годы. Порой эти визиты обходились нам недешево, нанося то финансовый, то эмоциональный ущерб. Никто из соседей не знал, откуда берутся рыжие коты. Они словно бы являлись из густых зарослей плюща, чем-то напоминая охотников из сериала «Баффи – истребительница вампиров». По сюжету, в каждом округе мог действовать только один охотник, но после его гибели тут же появлялся новый. Иногда рыжие коты приходили парами – видимо, система давала сбой.
Первого из рыжих беспризорников мы назвали Грэмом. Кругломордый, со следами жестоких драк на шкуре, Грэм пришел к нам летом 2011 года. С тех пор он время от времени навещал наш дом, воруя печенье и оставляя большие лужи на кухонном столе или на моей коллекции пластинок, в которой ему больше всего нравились названия альбомов на буквы Т и Н. Мы долго старались «подружиться» с Грэмом, то есть как-то задержать его во время очередного визита, закрыв кошачью дверь. Мы собирались оставить его у нас или отправить к моим родителям и даже отвезли к ветеринару, где рыжего бродягу кастрировали, взяли анализы и сделали прививки от кошачьих болезней. А потом Грэм сбежал, оставив нас горевать и утешаться воспоминаниями о благотворительном лечении. По крайней мере, стерилизовав этого кота, мы сделали одолжение миру бездомных кошек. Грэм несколько раз возвращался, но только чтобы мстительно оставить лужи на записях Билла Уизерса, а весной исчез навсегда.
Уход Грэма, без сомнения, подстегнуло появление Алана – нового, более крупного и нахального рыжего кота. Алан был неробкого десятка, не стеснялся заводить новые знакомства, а Грэма частенько поколачивал. В конце концов для Алана все кончилось благополучно: чисто вымытый и всегда накормленный, он жил теперь у Деборы с Дэвидом, наших соседей, составляя компанию их стареющей кошке по кличке Печенька. Эта рыжая негодница последние десять лет холодно отвергала все романтические предложения со стороны Медведя. До меня часто долетали возгласы Деборы: «Алан! Ну как же так!», – словно соседка возмущенно отчитывала нерадивого страхового агента. Как правило, такие восклицания вырывались у Деборы, когда она обнаруживала в своих туфлях лужу.
Некоторое время рыжие коты-бродяги в нашем дворе не появлялись, но потом пришел Бэзил Болотный – так мы с Джеммой окрестили это кисломордое и жесткошерстное создание. Бедолага околачивался у нашего дома недели две, и мы честно пытались завоевать его доверие. Купив в ближайшем продуктовом магазине порцию ветчины из индейки («Мой брат любит точно такую же», – заметила Джемма, удивленная моим экстравагантным выбором), мы бросили рыжему несколько ломтиков. В ответ он зарычал, как разгневанный барсук, и гордо удалился. Бэзила Болотного почти сразу сменил Майк, похожий на уличного забияку, который пристает ко всем прохожим, – но оказавшийся при этом очень и очень милым. Я решил найти Майку хороших хозяев, и нам с Джеммой почти удалось подружиться с этим беспризорником, но примерно месяц назад он бесследно исчез.
Думаю, что в уходе Майка есть и моя вина. В последний раз я видел рыжего бродягу во время прощальной вечеринки, которую мы устроили в нашем Перевернутом доме. Пэт Семидесятник, Дэн, Эми и я по очереди распевали в гостиной рок-хиты, а Майк стоял за окном, устремив на нас отчаянный взгляд, полный надежды. Меня тогда пронзило острое чувство вины. Вот он я, сытый и довольный, в теплой светлой гостиной собственного дома, с друзьями, вокруг разбросаны пустые пивные банки, пластинки и карточки игры «Счастливый случай», а за окном мерзнет одинокий бродяга. Я вышел поздороваться с Майком, но Пэт, Дэн и Эми позвали меня обратно. Пришла моя очередь исполнять «Далекий путь домой» знаменитой в 1970-х годах группы «Foreigner». И мы все вместе спели, точнее, немузыкально проорали этот хит до самого конца. Когда я смог, наконец, выбраться из дома, Майк уже исчез в чернильной тьме ночи. Бездомный кот искал любви, а я был слишком занят, чтобы ответить на его призыв. С тех пор прошло почти два месяца, скорее всего, Майк уже не вернется. Это был первый кот, который решил держаться от меня подальше, прослушав в моем исполнении рок-хиты ушедшего столетия.
Целых два дня я пилил, рубил и выдергивал из земли толстые корни плюща, захватившего забор и стену дома. Чтобы не сойти с ума от борьбы с упорным растением, я слушал подкасты журнала «Нью-Йоркер» и разные песни любимых групп. На второй день айпод выдал мне песню «Плющ, мой плющ» известной в 1960-х американской группы «The Left Banke». Раньше я и не догадывался, откуда взялось название «Плющ, мой плющ», а теперь меня осенило: плющ – это бесконечное гадство. Срежешь верхние гибкие лозы, а под ними еще столько же веток и листьев, и даже больше. «Куда там бомбам и автоматам, – думал я, продираясь сквозь жилистые перекрученные ветви и корни. – Хотите спрятаться от наступающей армии противника, – за стеной плюща вас никогда не найдут». Усталый и исцарапанный, я сдерживался, чтобы не размахивать топором направо и налево, опасаясь попасть по кошачьей лежке, которая непременно должна была прятаться в зарослях. Между прочим, обнаружил старую тележку для гольфа и несколько бутылок из-под пива, которые местные развеселые гуляки перебросили через забор жарким летом 2006 года.
Медведь вышел на балкон понаблюдать за уничтожением зарослей. Он вглядывался в меня пристальнее обычного, словно хотел сказать: «Знаю я, к чему ты ведешь. Все знаю». Ремонт дома и обустройство палисадников несли моим пушистым друзьям сплошные огорчения: я разрушил и сжег старый полусгнивший сарайчик, на крыше которого коты устроили летний туалет (мне очень помог Дэвид, и особенно его тяжеленный деревянный молот). Еще я заделал дыру в котельной, куда так любил заглядывать Ральф, и даже отель «Котифорния» пал жертвой бессердечных упаковщиков, когда пришло время собирать вещи. Уютное убежище Медведя заняли старые ракетки для настольного тенниса, папка с налоговой декларацией 2007 года и цветочные горшки.
Самое неприятное я оставил напоследок – предстояло расчистить чердак и низкий темный подпол, где скопились кучи бесполезного мусора с редкими вкраплениями действительно ценных памятных вещиц. Интересно, зачем я сохранил половину сломанного пылесоса? Думал, что в один прекрасный день проснусь инженером и начну собирать роботов из старых деталей? Не понимаю, как может человек, не особенно склонный к собиранию материальных ценностей, к тому же бездетный, набрать такую кучу бесполезной всячины за каких-то четыре десятка лет? Моя самостоятельная жизнь четко распадалась на два периода: в первом – довольно коротком – я набирал себе разных разностей, чтобы рассказать о себе миру, а во втором – куда более длинном – убедившись в тщетности этих надежд, я изо всех сил