Рекорд страны - Леонид Михайлович Шнейдер

Прозвучала команда… Все смешалось в облаке поднятой нами снежной пыли: и хлопанье лыж, и хруст палок, и проклятья лыжников, сбитых с ног.

И тут только Сузи заметил меня, потому что мы бежали рядом впереди всех. Я уже торжествовал, так как с каждым шагом носки моих лыж выдвигались все больше и больше вперед. Я уже готовился к последнему броску, чтобы занять лыжню. Вдруг какая-то сила швырнула меня а сторону. Падая, я видел, как Сузи промчался мимо. Это он ударом плеча опрокинул меня в снег. Я тотчас же вскочил и бросился за ним, но было уже поздно: он первым вышел; на лыжню.

Сузи был здоровый парень, он отталкивался палками, почти не делая шагов. Тогда еще не знали «переменного хода» и «перекидки», да они и не были нужны, так как лыжня прокладывалась по поверхности рек и озер, и лыжи катились по накатанным колеям, не встречая препятствий. Но не подумайте, что нам было легче ходить, чем вам, хотя вы и лазите сейчас по таким кручам, которые нам тогда и не снились. Ведь смысл каждого соревнования заключался в том, чтобы показать наивысший результат, отдав все свои силы до конца. Не так ли? И мы отдавали их, работая палками, которые были выше головы, и идя исключительно силой рук и спины.

Я не отставал от Сузи, потому что у меня были сильные руки. Ведь, несмотря на мои шестнадцать лет, мне в утра: до вечера приходилось колоть дрова, ворочать навоз и таскать мешки, от которых темнело в глазах. Я думал только, о том, чтобы с порывистым дыханием из моей груди не вырвался стон и Сузи не догадался бы, как я устал.

На расстоянии 5 километров от старта, где нас ждала большая толпа, в снег был воткнут шест. Его нужно было обогнуть и итти обратно. К повороту мы подошли вместе — Сузи и нога в ногу за ним я. Я шел как во сне. Сузи, наверное, тоже очень устал, потому что, подойдя к шесту на предельной скорости, он не смог сделать крутого поворота, и его вынесло по широкой дуге. Тогда, собрав все силы, я юркнул между ним и шестом и занял лыжню.

Только сейчас, идя обратно, я увидел насколько мы опередили всех, и я отдал все, что у меня оставалось. Как мне было тяжело! В тысячу раз тяжелей, чем тогда, когда я таскал пятипудовые мешки или с восхода до заката махал топором. Но я не дал обойти себя Сузи. Финишируя, я упал лицом вперед. Изо рта и из носа у меня пошла кровь. Но я был счастлив — я победил и мог сдержать свое слово.

Вечером я отнес Танни лыжи и 25 пенни — это был приз, назначенный победителю гонки.

Когда я возвращался домой, на крыльце меня встретил хозяин.

— Иди куда хочешь, — сказал он. — Ты нам больше не нужен, ты стал зазнаваться.

Я сразу понял: это за то, что я на глазах у всей округи обогнал его сына. Но я не пожалел об этом, потому что я всем сердцем любил спорт.

Дружная была у нас команда. Единственный наш запасной — Алик жаловался, что судьи его иначе и не зовут как НЗ, что, как известно, на языке военных обозначает «неприкосновенный запас» — за весь розыгрыш ему ни разу не приходилось заменять кого-либо из основной пятерки.

Мы были прекрасно тренированы, и когда на больших остановках поезда высыпа́ли из вагона, чтобы немного размяться, то невольно из баскетболистов превращались в борцов.

— Ребята, не увлекайтесь! — то и дело сдерживал нас капитан и тренер Леша Бунчук, — не забывайте, что нам предстоит.

Впереди был самый ответственный матч сезона — финал областного первенства.

Шла вторая и последняя ночь нашей поездки. Я проснулся от какого-то шума. Поезд стоял. В вагоне было темно.

— Ладно, ладно, нечего шуметь: сказал — выйдем, значит, выйдем, — услышал я сдержанный бас Бунчука. Послышался звук задвигающейся двери, и в купе стало еще темней.

Алик, спавший напротив меня, проснулся и сердито спросил:

— Кого там по ночам носит?

Леша отошел от двери и положил локти на наши постели, находившиеся на уровне его груди.

— Слышите? — кивнул он на мутный квадрат окна. Мы прислушались. Казалось, что кто-то с плачем бьется в стену вагона. Вагон вздрагивал и скрипел.

— Домового ли хоронят, ведьму ль замуж выдают… — понимающе протянул Алик.

— В общем — влипли, друзья мои, — сказал бунчук, — Занос!

На полках завозились, просыпаясь, остальные ребята. Те, кто спал наверху, сползли вниз. Мы окружили капитана.

— И большой занос? — спросил Сергей.

— Говорят, до утра чистить хватит, — Леша усмехнулся, — слыхали, небось — в третий раз приглашали.

— А как же завтрашняя игра? Да, как же игра? — вырвалось сразу у нескольких из нас.

— Вот вам и игра… Не спать ночь, а потом выйти на площадку это значит… Вы сами понимаете, что это значит.

Не обращаясь ни к кому, Бунчук продолжал:

— Год, целый год тренировки. И какой тренировки! Первенство города… Двенадцать матчей — двенадцать побед. И вот вам финал!

Мы молчали.

— Что ж, братцы, надо итти, — вздохнул Сергей и вытащил из-под полки свои мохнатые лётные сапоги.

— Вдоль по улице метелица метет, — запел Борис, натягивая свитер, — за метелицей мой миленький идет. Ты постой, постой… постой… постой… А что если?.. Взять и…

— Не пойти? — досказал Леша. — Нельзя. Что скажут остальные пассажиры?

— А что скажут сто тысяч наших земляков, когда узнают, что мы проиграли?

— И кому проиграли? Юнцам! — вырвалось у меня.

Мы все заговорили разом. «Юнцы», как мы окрестили своих противников, всего лишь первый год игравших по группе взрослых, хотели отнять у нас звание чемпионов. Правда, еще в прошлом году нас самих называли юнцами. Тем обиднее было проигрывать. Игру не отложат, она — центральный номер завтрашнего спортивного праздника. «Юнцы», наверняка, давно уже на месте и спят себе в гостинице. А нам придется играть после изнурительной работы и бессонной ночи.

— Вот что, ребята, — сказал Бунчук, вставая, — вы сидите, а я пойду — постараюсь уладить.

Леша оделся и вышел. Его долго не было.

— Ну и метет! — сказал он, наконец, вернувшись и отряхивая облепивший куртку снег. — Действительно — заносец! Всех выгоняют чистить. Подряд. Еле уговорил путевого инспектора… Ну чего сидите? Раздеваться — спать!

Мы полезли под одеяла.

Я долго не мог заснуть. Сквозь завывание метели мне чудились крики людей, удары железа о железо и прерывистые