Рекорд страны - Леонид Михайлович Шнейдер

— Домой, домой хочу!

Назавтра Александр Дмитриевич действительно явился к нам. Поговорив с мамой, он торжественно объявил; что я зачислен в городскую детскую спортшколу, и тут же предупредил, что заниматься со мной он будет только при условии, что я попрежнему буду отлично учиться.

Я, конечно, обещал, и мы, сопровождаемые напутствиями мамы, отправились на тренировку.

В лыжном спорте меня больше всего привлекал сам процесс тренировки, то, хорошо всем вам известное чувство бодрости и приятной усталости, которое испытываешь после пробежки на морозном воздухе, радость, которая охватывает тебя после овладения новым, ранее недоступным движением.

Я не пропускал ни одной тренировки и прислушивался к малейшим замечаниям тренера.

Однажды, после осенних гимнастических занятий, Александр Дмитриевич обратил внимание на то, что у меня недостаточно сильные ноги и порекомендовал мне подскоки на одной ноге.

После этого я совсем перестал передвигаться обычным способом. Даже в школу и обратно я скакал, как сорока. А через месяц удивил ребят и тренера тем, что свободно приседал по десять раз на каждой ноге.

Только два раза за все время Александр Дмитриевич был недоволен своим учеником. Первый, — когда я, несмотря на тяжелую болезнь мамы, оставив дома с ней одну сестренку, пришел на тренировку, и второй раз, — когда я получил двойку по русскому языку. Он не успокоился до тех пор, пока не увидел в моей тетради пятерку.

При прохождении тренировочных дистанций я всегда старался итти первым после моего учителя. Это позволяло копировать каждое его движение.

И скоро все стали уже без иронии говорить про меня: «Он ходит, как Добров».

Александр Дмитриевич не мог нарадоваться моими успехами. Одно тревожило моего тренера. Я страдал неверием в свои силы. Александр Дмитриевич мне постоянно твердил:

— Идя в любом соревновании, думай об одном, — о победе… Всегда иди выработанным на наших тренировках темпом. И всех, кто будет итти медленнее, обходи.

Шел четвертый год моей учебы в спортшколе. И вот однажды мой тренер объявил, что по его просьбе, меня допускают к участию в первенстве области, наравне со взрослыми, несмотря на то, что мне было тогда всего 16 лет.

Незадолго до этого я выиграл юношеское первенство города. Я стартовал первым и пришел первым, так и не увидев на дистанции ни одного противника.

Признаюсь, что сообщение Александра Дмитриевича меня больше напугало, чем обрадовало. Ведь представьте себе, в этом соревновании я должен был встретиться со всеми знаменитостями, в том числе и с моим тренером. Не очень-то приятно уступать дорогу более сильным лыжникам, но еще неприятнее тащиться далеко позади всех. Вы знаете, что на долю такого неудачника остаются все понукания и ядовитые шутки иззябших и проголодавшихся судей и контролеров. Ведь они не имеют права итти в жарко-натопленную судейскую комнату, где их ждет самовар и бутерброды, пока последний лыжник не закончит дистанции.

Придя к твердому убеждению, что мне не миновать позорной участи, я не смел смотреть в глаза своим друзьям из спортшколы, которые в полном составе явились на соревнование, чтобы «поболеть» за «Победителя», как они теперь меня называли.

Александр Дмитриевич был в приподнятом праздничном настроении и старался меня всячески ободрить.

Накануне, когда мы возвращались из кино, куда он меня насильно затащил, он сказал:

— Ну, Победитель, завтра ты должен будешь показать на что способен лучший ученик тренера Доброва.

А когда мы уже стояли на старте, он еще раз напомнил:

— Думай только о победе, иди своим темпом, обходи всех, кого достанешь, обходи, не взирая на личности.

Взяв старт, я оставил только второе напутствие Александра Дмитриевича, т. е. итти своим темпом. Первое же и третье я заменил формулой: «Только не быть последним».

«Только не быть последним» — эта мысль завладела мной целиком. У меня немного отлегло от сердца, когда, пройдя несколько километров, я не только никем не был настигнут, но, наоборот, увидел впереди участника, стартовавшего на полминуты раньше меня.

Я скоро догнал его, но, не решаясь требовать лыжню, обошел по целине.

Догнав следующего, я был уже смелее и крикнул: «Дорожку!»

Он удивленно посмотрел на меня и нехотя уступил лыжню, пробормотав что-то о мальчишках.

В нем я узнал одного из наших перворазрядников.

У первого контрольного пункта меня поджидали друзья. Они в восторге махали руками и во все горло орали:

— Молодец Витя!..

— Хорошо идешь!..

Я совсем ободрился и под радостный визг ребят одним броском обошел цепочку из пяти лыжников, шедших впереди меня.

Я уже твердо знал, что не буду последним.

«Только бы выдержать темп, только бы не сойти», думал теперь я. И тут, выскочив из-за поворота ручья, вдоль которого шла лыжня, я чуть не вскрикнул от удивления. Впереди, совсем близко, шел Александр Дмитриевич.

«У него была какая-нибудь неприятность с креплением. И сейчас он меня оставит далеки позади», — мелькнула у меня мысль.

Я бы наверняка сбавил темп, если бы не многолетняя привычка ходить по пятам за тренером.

«Почему Александр Дмитриевич не идет быстрее», — удивился я. Мне и в голову не приходило, что это его предельный темп.

Когда, оглянувшись, мой тренер увидел меня, его разгоряченное бегом лицо озарилось улыбкой.

— Молодец Витя, — крикнул он, — так держать!..

Но в следующее мгновение (об этом я догадался гораздо позже) спортсмен взял верх над учителем, — Александр Дмитриевич сделал рывок. И тут я почувствовал, на что способен этот человек.

Он как бы распластался над снегом. Но я, захваченный этим бешеным темпом, не отставал от него ни на шаг. Так мы, как одно четверорукое, четвероногое существо, мчались несколько километров, и только сосны и лыжники, еле успевавшие нам уступать дорогу, мелькали мимо нас.

Вдруг Александр Дмитриевич, отскочив в сторону, крикнул:

— Иди!

Я затормозил, не понимая, в чем дело.

— Обходи! Не могу итти быстрее, понимаешь?! — прокричал он еще громче.

Наконец, я понял.

Мне предлагали обойти не только сильнейшего лыжника города, но и моего учителя, который отдал столько времени, знаний и энергии, чтобы сделать из меня настоящего спортсмена.

Это было выше моих сил.

— Не могу, не пойду, — сказал я и сошел с лыжни.

— Нет, пойдешь! — прохрипел он и, схватив меня за шиворот, толкнул на лыжню.

— Ни за что! — прокричал я. И тут произошло невероятное.

Человек, от которого я в течение пяти лет не слышал грубого слова, который был дорог мне, как отец, замахнулся на меня палкой.

Не помня себя от обиды, я бросился на лыжню.

Александр Дмитриевич ринулся за мной. И долго