Рекорд страны - Леонид Михайлович Шнейдер
Позднее, когда мы уже стали друзьями, в разговоре с Анатолием я вспомнил об этом.
— Нас многие путают, — сказал он, и вдруг, как бы что-то вспомнив, рассмеялся — вот однажды… Эх, так уж и быть, я подробно расскажу вам эту забавную историю.
Наше соперничество с братом началось с того дня, когда мы впервые вступили на беговую дорожку. Нас мало интересовали другие противники: главным было — кто придет первым: я или он.
Мы тренировались, как фанатики. И чем меньше бегунов оставалось впереди нас, тем жарче разгоралась наша борьба. Если б вы могли взглянуть на судейские протоколы тех лет, к которым относится мой рассказ, в большинстве из них против фамилии брата вы увидели бы примечание: «рекорд» или «первое место», а против моей — «на грудь сзади».
Вы понимаете? Я, как лошадь, бегу 5 или 10 километров. Пробегая их за столько же минут и секунд что и брат; отстаю от него только на расстояние, равное поперечнику моей груди. И он — победитель, рекордсмен, чемпион. А я — на втором месте.
Несколько раз, желая отдохнуть от неизбежной «рубки», Николай пропускал меня вперед, но стоило ему увидеть натягиваемую судьями на финише ленточку, он изо всех сил мчался к ней и разрывал грудью у самого моего носа. И снова против моей фамилии появлялась роковая пометка — «на грудь сзади».
В конце концов меня прозвали «прицепом».
Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы в наше соперничество не вмешалась Валя. Мы все трое учились в одном институте.
Моя дружба с Валей достигла той стадии, когда молодые люди говорят: «Приказывай, я сделаю все, что ты хочешь». Когда я произнес эти слова, она засмеялась и сказала:
— Обгони брата.
— Ты шутишь?
— Нет, почему же…
— Хорошо, — сказал я.
Валя опять засмеялась, и глаза у нее были такие, что мое сердце заколотилось так, как будто я шел, последний круг в забеге на десять тысяч метров. И я решил победить или… Нет! без всяких «или».
— Выйдет, — сказал я.
— Ты говоришь и сам не знаешь что.
— Нет, знаю!
— Хорошо, тогда возьми и напиши об этом в стенгазету.
Валя была редактором нашей курсовой стенгазеты, и мы как раз сидели с ней в одной из пустых аудиторий за оформлением очередного номера.
Я быстро обмакнул кисть в красную тушь и размашисто написал: «Буду первым».
Через полчаса мы, как и обычно, прощались в сквере у женского общежития. В этот вечер мне особенно не хотелось уходить.
Мы сидели на скамейке и молчали.
— Знаешь что, — сказала вдруг Валя, — может мне заменить твою заметку другой?
У меня мелькнула мысль, что это было бы совсем неплохо. Но я сказал:
— Ни за что!
— А если он тебя обгонит?
— Тогда… Тогда я привяжу на шею камень и брошусь с моста.
— С какого? С Кузнецкого?
Я быстро поцеловал ее в смеющийся рот и убежал.
Когда я вернулся в наше общежитие, брат, с которым, мы занимали одну комнату, уже спал.
Стараясь не разбудить его, я тихо разделся и лег.
Мне не спалось. За окном, распахнутым в сад, слышались неясные шорохи, чудилась далекая песня и приглушенный девичий смех.
Спит ли сейчас Валя? Не рассердилась ли на меня за мою дерзость? Что подумает обо мне Николай, когда завтра Валя вывесит газету? А может, не вывесит? Нет, теперь едва ли. Она наверняка считает меня наглецом, и останется очень довольна, если я буду посрамлен.
Долго я размышлял таким образом, наконец, пришел к выводу: если в стенгазете не окажется моей заметки — Валя любит меня, если же, наоборот, значит ее сердце принадлежит Николаю. Ведь она постоянно твердит: «Какой у тебя хороший брат».
Утром, когда мы с Николаем шли на лекцию, я боялся взглянуть на стену, где обычно вывешивалась стенгазета. Наконец я решился. Газеты не было. Я немного приободрился.
Прошел первый час, второй — газета не появилась. В перерыв, между лекциями, когда я окончательно воспрянув духом, с жаром объяснял брату и еще нескольким друзьям новую формулу, кто-то крикнул: «Ребята, новая стенгазета!»
Все устремились в коридор.
Конечно я не торопился, подобно другим. Наконец набравшись храбрости, я подошел к дверц. Взглянув на газету, возле которой, смеясь, толпились студенты, я чуть не подпрыгнул от радости: на том месте, где помещалась моя заметка, была какая-то другая. Издали невозможно было прочесть название статьи, но я отчетливо видел, что вместо сделанного мной красного заголовка красовалась зеленая надпись.
— Ну, что здесь веселенького, — сказал я, подходя к ребятам. И сразу же осекся: моя статья была на месте, только заголовок был другой — «Чемпион Николай Карпенко будет на втором месте». Моя правая рука, которую я поднял, чтобы обнять за плечи брата, как подбитая, упала вниз. Я смотрел на заголовок и чувствовал, как мой затылок наливается кровью.
— Это… ты писал, — наконец, выговорил Николай. Ребята ждали.
— Я.
— Эх ты, мальчишка! — вырвалось у брата, и он ушел.
Мальчишка!! Конечно, он имел основание называть меня так, ведь я родился на пять минуть позднее его, как и не считать бегуном за то, что я всегда финишировал на грудь сзади.
И тут я увидел Валю. Она откровенно смеялась вместе со всеми ребятами.
— Как ты смела менять заголовок, — крикнул я ей.
— Во-первых, товарищ Карпенко, — сказала Валя раздельно в наступившей опять тишине, — редколлегия вправе менять название статьи по своему усмотрению, а, во-вторых, во-вторых… вы грубиян! — она повернулась и ушла.
На следующей лекции мы, впервые за время нашей учебы, сидели с братом врозь. Разумеется, я ни слова не понял из того, что говорил профессор.
В тот же вечер я уехал из общежития и поселился на даче у нашей тети, чем немало обрадовал добрую старушку.
Тетя осведомилась, скоро ли приедет Николай, и была очень огорчена, узнав от меня, что он «провалился» по одному предмету и теперь вынужден посещать дополнительные занятия. Не мог же я сказать, что мы поссорились.
Началась новая жизнь. Вскочив при первых лучах солнца, я выливал на себя ведро ключевой воды, и, разогревшись гимнастикой, принимался за завтрак. В каком-то из спортивных журналов мне довелось читать, что один из быстрейших бегунов мира очень любил есть овсяную кашу и называл ее «кашей побед». Я в таком количестве