Рекорд страны - Леонид Михайлович Шнейдер

— Нет! Это непостижимо, — думал Белов, — откуда человек, дошедший, казалось, до предела изнурения, мог найти в себе силы на такой бурный финиш.

— Нам нужно поторапливаться, — сказал он, взглянув на часы, — до поезда 18 минут.

— Сейчас, сейчас, — заторопилась Соня, принимая из гардероба рюкзак. Она подошла к скамейке, на которой сидел муж, и сняла термос, чтобы одеть его поверх пальто.

— Подержи.

— Пить ужасно хочется, — сказал он. — Здесь что-нибудь осталось?

У нее на глазах показались слезы.

— Я у тебя плохая жена…

— Ну, ну, успокойся, что произошло? — Он притянул ее к себе. — Ну, что случилось?

— Это было там, на горе. Ты ушел, и на твое место поднялся Лосев. Он стоял, шатаясь от усталости, и смотрел на стакан, который я все еще держала в руке. Там еще было с глоток какао, остальное я расплескала, когда бежала рядом с тобой.

По лицу Лосева я видела, он думал о том, что если он выпьет этот глоток, то быть может, еще догонит тебя. Но он знал, кем для меня являешься ты. Я тоже смотрела на него и тоже молчала. И вдруг мне стало ясно, как должна была поступить твоя жена…

— Ты поступила очень и очень хорошо, на твоем месте я сделал бы то же самое, — сказал Белов.

К белой линии, проведенной поперек бархатно-черного кольца стадиона, их вышло трое: Жарков, Сорокин и еще долговязый парень в красной спартаковской майке.

Жарков знал, что с трибун, вздымавшихся со всех сторон, на них обращены сейчас тысячи пытливых, настороженных глаз, видел, как нервно вздрагивают длинные руки и ноги ждущего команды спартаковца, как вытянулось всегда улыбающееся лицо друга, и ему стало смешно.

О, он прекрасно знал эту проклятую предстартовую лихорадку! Еще сегодня утром, когда он стоял на старте барьерного бега, принесшего ему звание чемпиона, у него так лязгала нижняя челюсть, что ему хотелось прижать ее руками.

Сейчас же было совсем другое дело. Сейчас он был абсолютно спокоен: ходьба — не его вид спорта. Правда, как и всякий серьезно тренирующийся легкоатлет, он немало времени уделял спортивной ходьбе, особенно в подготовительный период тренировки. Но соревноваться со скороходами — нет, он никогда не собирался этого делать.

На старте Жарков оказался совершенно случайно. От Сорокина ждали рекорда, и он, находясь в отличной спортивной форме, считал уже себя рекордсменом. Когда же он по вызову судьи явился к выходу южной трибуны, где был назначен сбор участников, его настроение резко изменилось: из четырех спортсменов, записавшихся кроме него на участие в ходьбе на пять километров, он увидел только одного, да и тот скоро куда-то исчез.

Повидимому, его противники, поняв бесполезность борьбы, отказались от соревнования. Согласно же правил, состязания могли состояться при наличии не менее двух участников.

К счастью, поблизости оказался Жарков. Он внял мольбам друга и согласился «проковылять за компанию несколько кружочков».

Уже по пути к старту их догнал спартаковец. Жарков мог быть свободным, но мысль, что судьи и притихшие на трибунах зрители могут подумать, что он струсил, заставила его остаться.

…Хлопнул выстрел.

Резким броском Сорокин вышел вперед и занял место у бровки.

«Молодец» — подумал Жарков, оказавшись вторым.

«Ого!» — мысленно воскликнул он, видя как расстояние между ним и приятелем стало быстро расти, а справа стала выдвигаться красная майка.

Поддавшись спортивному азарту, Жарков энергичней заработал руками и ногами.

Долговязый тоже увеличил темп и снова стал опережать Жаркова. Тот пошел еще быстрей. Теперь они шли рядом, скосив друг на друга глаза и чуть не задевая один другого взлетавшими до высоты плеч локтями.

Так они подошли ко второму повороту. Долговязый первым сделал бросок, чтобы вырваться вперед и занять место у бровки. Он отлично знал, что, идя на вираже справа от конкурента, он неизбежно должен будет проделать гораздо больший путь, нежели тот. Отставать же он не хотел.

Жарков тоже не был простаком. Он во-время разгадал маневр противника и развил такую скорость, что спартаковец, несмотря на все свои усилия, ничего не мог поделать и только тогда понял тщетность своей попытки, когда Жарков «прокатил» его полвиража.

Через два круга долговязый снова возобновил атаку, и снова Жарков, не уступив бровки, заставил его пройти несколько лишних метров.

Когда он проделал это в третий раз, по трибунам прошел одобрительный ропот.

На последующих четырехстах метрах спартаковец отстал и больше не возобновлял попыток обойти Жаркова.

Только теперь, когда с ним на время было покончено, Жарков заметил, что Сорокин ушел не так уж далеко. Их разделяло не более 18—20 метров. И вдруг его охватило непреодолимое желание ликвидировать этот просвет. Это был рефлекс, выработанный в сотнях соревнований. Подобное чувство он испытывал каждый раз, когда ему на беговой дорожке приходилось видеть чужую спину.

Жарков совершенно забыл, что собирался пройти всего несколько кругов, что это соревнование для него по существу ни больше, ни меньше, как шутка. Он видел впереди спину — ее нужно было во что бы то ни стало обойти!

Он попытался еще увеличить скорость, и медленно, пядь за пядью стал сокращать разрыв.

«Чертовски трудная штука, — думал он, — нужно в предельном темпе работать ногами и руками, и в то же время не переходить на бег. Вон сколько судей на траве вокруг дорожки. Они следят за каждым твоим шагом, они так и ловят момент, когда обе твои ноги окажутся в воздухе, чтобы показать тебе белый флаг — это первое и последнее предупреждение, а если ты в пылу борьбы на последнем кругу перейдешь на бег, — сразу увидишь красный флаг. Это конец — тебя сняли с соревнования».

Когда Жарков придвинулся почти вплотную к лидеру, он почувствовал, что стоил ему этот рывок: лицо пылало, майка облепила грудь, ноги с трудом подчинялись воле. А Сорокин шел легко, плавно покачивая бедрами, и ноги его мелькали как спицы в колесе.

«Ну и подлец, — с завистью думал Жарков, — катит, как на рессорах».

— Осталось шесть кругов! — крикнул судья.

— Хорошо, Митя! — бросил, через плечо Сорокин, заметивший друга. — Проковыляй кружочек и можешь сходить! — крикнул он, не оборачиваясь, через несколько минут.

Жарков и сам уже начинал думать, что больше круга ему такого темпа не выдержать, но от слов приятеля ему стало не по себе.

Всего полчаса назад он, не задумываясь, согласился пройти за компанию «несколько кружочков», и, поскольку этим будут соблюдены необходимые для установления рекорда формальности, сойти с дистанции. Тогда это казалось таким простым и