Рекорд страны - Леонид Михайлович Шнейдер

Соня кивнула.

— Вот видишь, а Лосеву он не дал напиться. Да, да. Только тот подкатил к питательному пункту, а сзади ему чуть не на лыжи твой муженек. Тут Лосеву не до питья. Сгоряча ему это кажется пустяком, а вот попотеет часок — полтора, выйдет у него горючее, загустеет кровь, вот тогда-то и застучит у него мотор, будь в нем тысяча лошадиных сил…

— Пойдем, погреемся, — закричал Кузьмич, беря немного повеселевшую Соню под руку.

— Нет, я останусь здесь, мне хочется побыть одной.

Кузьмич сокрушенно покачал головой и, став на лыжню, покатился к финишу. Внизу он остановился, повернулся кругом и, помахав палкой, прокричал:

— Вот увидишь, Леша его обойдет!

Как ей хотелось, чтобы Кузьмич оказался прав!

* * *

Соня молча помогала контролеру расставлять сбитые палками лыжников флажки, когда со стороны леса к ним подошел человек в высоких гетрах и с красной повязкой на рукаве. За спиной у него был тяжелый рюкзак.

— Ну, как дела, Славик? — крикнул весело человек. — О, да я вижу у тебя тут помощники. Здравствуйте! — поздоровался он с Соней. — Видели, как Лосев рубанул Белова. Теперь ему крышка!

Человек сбросил с плеч рюкзак, вынул из него пару бутербродов, вручил их контролеру, снова вскинул рюкзак за спину, хлопнул мальчугана по плечу и зашагал дальше.

— Вы на него не обижайтесь, тетенька, это начальник дистанции. Он хороший, это он так… Берите, тетенька, кушайте, — Славик протянул Соне бутерброд.

— Нет, нет! Спасибо, я не хочу есть, совсем не хочу есть.

Больше часа ходила она взад и вперед по лыжне, с тревогой и надеждой вглядываясь туда, откуда должен был притти ее друг. И когда снова мимо них пошли задыхавшиеся от бьющего в лицо ветра лыжники, Лосев был уже четвертым и следом за ним, чуть не наступая на лыжи, шел Белов. И снова, увидев Соню, он улыбнулся и жадно припал губами к протянутому ему стакану.

Соня долго смотрела ему вслед, потом побежала к своим лыжам и, одев их, помчалась к финишу.

* * *

— Кузьмич, ты видел? — бросилась Соня к Кузьмичу, которого разыскала недалеко от судейского стола.

— Видел, все видел, — довольно улыбаясь, сказал тот.

— Кузьмич, какой ты хороший, ты его встретишь, да? — и, сунув в руку растерявшемуся Кузьмичу номерок от пальто мужа, она побежала туда, где лыжня, сделав десятикилометровый круг, снова выбегала из лесу, чтобы лечь под надписью «Финиш».

День, между тем, клонился к вечеру. Ветер совершенно утих, но мороз заметно крепчал. Пушистый иней от дыхания оседал на поднятом воротнике Сони. Она торопилась. То она бежала, наклонившись вперед пружинистым шагом конькобежца, то, разбрасывая лыжи, взбиралась в гору, то, подавшись телом вперед и зорко всматриваясь перед собой, смелю бросалась со спусков. Она многому научилась от Леши. Но по опыту она знала, что пока она пройдет так три километра, он сделает все оставшиеся семь.

Подъем у второго километра был особенно крут. Взобравшись на него, она остановилась, чтобы немного передохнуть, и расстегнула пальто. Ей было очень жарко, хотелось пить. В термосе оставалось немного какао. Она уже взялась за крышку термоса, — Леша никогда не пил после 40 километров, но мысль, что может быть в этот раз он изменит своему правилу, остановила её. Но не остыло ли какао? Она отвинтила крышку термоса и, запрокидывая его, бережно коснулась губами теплой ароматной коричневой жидкости. Она почувствовала непреодолимое желание глотнуть хоть капельку, ведь за целый день пребывания на морозе она ничего не ела, кроме половинки мандарина. Но она поборола это искушение.

Впереди был подъем еще круче того, который она только что преодолела. Чтобы сократить расстояние, Соня не стала взбираться на гору, а пошла левее по отлогой лощинке, которая по ее расчетам должна была скоро привести к лыжне. Ей казалось, что она шла уже слишком долго, а лыжни все не было. Лощина, которая была, повидимому, ложем занесенного снегом ручья, уводила ее все дальше и дальше в сторону. Она несколько раз останавливалась в нерешительности, потом опять продолжала итти. Когда она, наконец, вышла на лыжню, местность ей показалась совершенно незнакомой. Вековые ели и сосны в белом уборе, окружавшие ее, стояли не шевелясь. Лыжню пересекали стежки заячьих следов. Пунцовые флажки, разбросанные вдоль нее на пухлом снегу, казались цветущими маками. Откуда-то слева снопами падал солнечный свет, окрашивая в пурпур колоннады деревьев.

Соня стала подниматься на залитый лучами солнца холм. Здесь была та же тишина, удивительная тишина. И снова ее охватила тревога. Может быть она сбилась и вышла не на ту лыжню.

И вдруг в этом безмолвии она уловила еле различаемое — хруп-хруп… хруп-хруп… как будто бы дятел стучал по коре.

— Лыжник! — то была поступь лыжника.

Она взбежала на холм. На гору, припадая к снегу, бежал лыжник.

— Лешенька! Давай, давай! Пить? Пить будешь? — закричала Соня, протягивая на бегу стакан.

Блеснув стиснутыми зубами, он отрицательно покрутил бронзовой в лучах заходящего солнца головой и, бросив взгляд назад, быстро погрузился в синеву ползущих из долины сумерок.

— Хак! хак! — шумно, как будто колол дрова, выдыхал Белов, отталкиваясь палками.

О, теперь песенка Лосева спета. Захваченный борьбой, он и на втором кругу не стал тратить время на питье. Но уже у 46-го километра Белов снова догнал его. Долго тот не хотел сдаваться! Трижды они обходили друг друга, и теперь Лосев отброшен был не меньше, чем на полторы минуты, и никакие силы его уже не спасут. Разве не видел он, как измотавшийся Лосев на предпоследнем спуске, у которого стояла Соня, зарылся головой в снег. И когда он был на вершине, тот все еще не мог подняться. Хак! Хак! Еще толчок, сильней! Последний! Финиш!

Встретивший появление Белова приветственный гул толпы оборвался; сзади налетел Кузьмич и, обнимая, набросил на разгоряченные плечи пальто.

— Ну и молодчага ты, не стой, не стой, походи немного.

Тяжело дышавший Белов сделал несколько шагов ставшими вдруг непослушными ногами и остановился, грузно опершись на палки. Обернувшись, он смотрел назад на разбитый извилистый след, по которому пришел и, улыбаясь, слушал, как колотится в ушах кровь, отсчитывая бег отыгранных у конкурента секунд — одна, две, три, четыре…

Из сумерок, ожесточенно вонзая палки в снег, бежал человек.

— Двадцать первый! — звонко крикнул судья.

* * *

Соня нашла мужа в раздевалке. Он уже оделся, связал лыжи и ждал ее, чтобы итти на станцию. По