Как я случайно соблазнила капитана? - Ирина Серебрянская

Аня проснулась на вилле на утёсе оттого, что солнечный свет пробивался сквозь щели в ставнях и падал золотыми полосами на белые простыни. Она лежала в объятиях Алессандро, его рука обнимала её за талию, а дыхание было ровным и тёплым на её затылке. Море за окном шумело, чайки кричали, и в этом звуке было столько покоя, что Ане захотелось остаться здесь навсегда.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него. Во сне он выглядел моложе — без этой своей капитанской уверенности, без насмешливой улыбки. Просто мужчина, который доверился ей настолько, что спал с ней в одной постели, не боясь, что она его предаст.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не открывая глаз. — Это нечестно. Я ещё не проснулся и не могу ответить на твой взгляд.

— Тогда не отвечай, — прошептала она и поцеловала его в щёку.

Он улыбнулся, открыл глаза и притянул её к себе.

— У нас ещё есть час до возвращения на корабль, — сказал он с хрипотцой. — Мы можем его потратить с пользой.

— А можно я сначала найду туалет? — спросила она, и они оба рассмеялись.

Время пролетело незаметно. Они пили кофе на террасе, наблюдая, как солнце поднимается над морем, и Аня чувствовала, что это утро — одно из лучших в её жизни. Она не думала о работе, о маме, о Серёже. Она просто была здесь, с ним, в этом белом доме на краю земли.

Но всё хорошее заканчивается.

Они вернулись на лайнер в полдень. Алессандро поцеловал её у трапа, шепнув: «Я найду тебя вечером», и ушёл на капитанский мостик. Аня поплыла по коридорам, чувствуя, как внутри всё поёт, и впервые за долгое время улыбалась просто так, без причины.

Она вошла в свою каюту и замерла.

На её койке лежала коробка. Дорогая, перевязанная золотой лентой, с брендовым логотипом, который Аня узнала — это был тот самый итальянский дом моды, о котором она читала в журналах, но никогда не могла себе позволить. Рядом с коробкой лежала записка. На бумаге с золотым тиснением, написанная идеальным каллиграфическим почерком.

«Не забудь про штраф за порчу имущества капитана. Увидимся в суде, русская сирена».

Аня взяла записку, и её руки задрожали. Она открыла коробку — внутри лежали духи. Самые дорогие, какие она когда-либо видела. Флакон в форме якоря, с золотым напылением. Она понюхала их — запах был резким, сладким, с нотками чего-то ядовитого.

Она не знала, что делать. Её первая мысль была — Алессандро? Но он не стал бы отправлять ей угрозы через дорогие подарки. Её вторая мысль — кто-то из пассажиров, кому она перешла дорогу. Но она ни с кем не ссорилась, кроме, разве что...

— Что там у тебя? — спросила Нонна, выходя из-за занавески. Она была в халате и жевала огурец. Увидев коробку и лицо Ани, она нахмурилась.

— Там записка, — сказала Аня дрожащим голосом. — «Не забудь про штраф за порчу имущества капитана. Увидимся в суде, русская сирена».

Нонна взяла записку, покрутила её в руках и понюхала.

— Пахнет стервой, — сказала она спокойно. — Я такие запахи чую за версту. У меня соседка в Омске была, тоже духами отмахивалась, а сама воровала у пенсионеров. Пахнет богатой и злой. Будь настороже, дочка. Кто-то решил, что ты тут слишком счастлива.

Аня села на койку, сжимая флакон духов так, что костяшки побелели.

— Кто это мог быть? Она подписалась «русская сирена». Значит, знает, что я русская. Знает про капитана. Знает про то, что я облила его коктейлем...

— Кто у нас тут самый богатый и самый злобный? — спросила Нонна, садясь рядом.

Аня вспомнила, что шептались пассажиры за ужином. Клаудиа Ди Мартино. Дочь владельца круизной компании. Женщина с ледяным взглядом и идеальной осанкой, которая, говорили, контролировала каждый шаг капитанов на своих кораблях. Она была здесь, на лайнере. Аня видела её однажды — высокую брюнетку в алых губах, которая смотрела на всех свысока.

— Клаудиа, — сказала Аня. — Это Клаудиа Ди Мартино.

— Ну, — кивнула Нонна, — богатенькая сучка. Я таких в Омске не видела, потому что там их быстро опускают на землю. Только будь осторожна, дочка. Такие бабы не прощают, когда у них отнимают игрушки.

Аня хотела что-то сказать, но в этот момент дверь распахнулась, и в каюту ворвался Маттео. Он был в расстёгнутой рубашке, без очков и с растрёпанными волосами, и выглядел как человек, который ищет спасения.

— Катя! Катя здесь? — закричал он, оглядывая комнату. — Я видел, она в этот коридор пошла! С тряпками! Я иду за ней, а она пропала! Мадонна, где она?!

Он увидел Аню в халате, Нонну с огурцом, коробку духов на койке и застыл на мгновение.

— Ой, — сказал он, — я ошибся каютой! Это не её каюта. Я искал Катю! Она из клининга, она здесь? Нет? Ладно, я побежал, простите...

Он вылетел так же быстро, как и влетел, оставив за собой запах своего одеколона и шлейф паники.

Нонна посмотрела на дверь, потом на Аню и медленно, с достоинством, взялась за сердце.

— Это что ещё за клоун? — спросила она.

— Первый помощник капитана, — простонала Аня, закрывая лицо руками. — Его зовут Маттео. Он пытается подкатить к уборщице Кате. Но у него, кажется, не очень получается.

Нонна хмыкнула и покачала головой.

— А-а-а, — протянула она, — понятно. Тоже охотник. Но только не умеет целиться. Вбегает в чужие каюты, ищет тряпки... Тебе бы, дочка, не в суде работать, а в цирке. Тут клоуны так и разбегаются.

Аня вздохнула и взяла коробку с духами.

— Нонна Аркадьевна, что мне делать с этим?

— Забудь, — сказала Нонна, откусывая огурец. — Если эта Клаудиа хотела тебя испугать — она ошиблась. Ты московская. Ты там такие судебные процессы видела, что эта писаная красотка со своими духами даже не знает, куда лезет. Ты сильная, дочка. Я вижу.

Аня обняла Нонну, чувствуя, как эти простые слова согревают её больше, чем все комплименты Алессандро. Нонна пахла огурцами и валерьянкой, и это был самый родной запах на всём корабле.

— Спасибо, — сказала Аня.

— Не за что, — усмехнулась Нонна. — А теперь собирайся. Капитан вечером придёт, а ты будешь тут киснуть. Надень что-нибудь красивое. У тебя только одна ночная рубашка есть, но это тоже вариант.

Аня рассмеялась в первый раз за весь этот странный день.

Технический отсек лайнера пах машинным маслом, железом и ещё чем-то неуловимо чистым — наверное, тем самым средством для мытья