Измена. Я не буду с тобой - Ева Соколовская

Второе фото с подружками. Три девицы обнимаются, все как под копирку: губы, брови, ресницы. Кристина в самом центре, смеется, шея напряжена, подбородок вверх.

Тот самый смех, который я видела днем.

Она так ржет, когда ей хорошо. Он ее смешит, да?

Третий снимок набережная. Та самая набережная Саратова, которую я сегодня видела в новостях!

Кристина стоит у чугунных перил, ветер треплет волосы, за спиной серая Волга. Подпись: “Люблю это место. Здесь все началось”.

Смотрю на дату. Два месяца назад.

Два месяца назад он говорил, что задерживается на работе. Что проект горит, что начальник бесится. Что нужно поехать в филиал, наладить режим работы.

Боже.

Четвертый кадр. Ресторан, свечи, интимный полумрак, на столе два бокала. Кристина сидит напротив кого-то, кого камера почти не захватила. Видна только мужская рука, лежащая на скатерти. На запястье часы.

По спине пробегают мурашки размером с кулак.

Я знаю эти часы. Я сама покупала их ему в январе на день рождения. Долго выбирала, копила, хотела сделать сюрприз.

Значит, это началось примерно тогда. После дня рождения.

Пятое. Она в машине. За рулем, улыбается в камеру, на заднем сиденье чья-то куртка. Темно-синяя парка. У Стаса такая же. Мне теперь в каждом пикселе мерещится его тень.

Паранойя? Или просто правда лезет из всех щелей.

Смотрю на ее лицо. Она счастливо улыбается.

Ты знаешь, что он женат? Тебе вообще доложили, что я существую, или он наплел про “сложные отношения” и “почти развод”?

Листаю дальше.

Дальше вечеринка. Она в вызывающем красном платье, чья-то лапа на ее талии. Виден край пиджака. Его пиджак? Или еще один хахаль?

И самое свежее фото. Сегодняшний день, набережная. Кристина стоит спиной к камере, а сзади ее обнимает мужчина. Лицо он скрыл смайликом, видать, конспиратор хренов.

Но ветровка серая.

Моя покупка. Его. Подпись: “Мой человечик”.

Твой? А мой?

Кладу телефон на одеяло.

Тело ломит, будто меня пропустили через центрифугу. Встаю, ноги почти не держат. Плетусь в ванную, щелкаю выключателем. Резкий свет бьет по глазам.

Смотрю в зеркало и хочу отвернуться.

Тридцать лет. Всего тридцать, а кажется, целая вечность прошла.

Даже не прошла, проехалась по мне.

Волосы светлые, сухие на концах, сто лет не была у парикмахера, все некогда, все деньги на отпуск откладывали. Морщинки у глаз смешливые. Фигура обычная, офисная. Ну, хожу я в зал раз в неделю, когда силы остаются после работы. Но я не стилист. Я не умею так выгибаться и делать “уточку”.

А ей сколько? Двадцать пять? Меньше?

Да какая, к черту, разница. Она просто моложе, свежее. У нее работа торговать лицом.

Я возвращаюсь в комнату, валюсь на пол прямо у кровати, прижимаюсь лопатками к матрасу. Снова хватаю трубку.

Вот она в тренажерке. Пресс кубиками, попа, хоть орехи коли. Вот в салоне, ей мажут лицо какой-то грязью. Вот на массаже. Вот на маникюре, ногти длинные, острые, идеальные.

Я сижу на полу в нашей квартире, в нашей жизни, и смотрю на чужую женщину, которая спит с моим мужем.

Открываю ее последний пост, залитый час назад. Она сидит на широкой кровати, в шелковой пижамке, с кружкой в руках. Подпись: “Не спится. Думаю о тебе, мой М.”.

М. Муж? Мразь? Масик? Стас, ты теперь “М.”?

Час назад.

Значит, он там.

Может, в душе моется. Или спит, развалившись на простынях, а она сидит с телефоном и строчит свои сопливые признания.

Думаешь о нем?

Ну думай. Я тоже сижу, соображаю. Только картинки у нас разные.

Смотрю на ее безупречное лицо, на эти выщипанные по линейке брови, на приклеенные ресницы.

Почему, Стас? Почему она?

Что в ней есть такого, чего нет во мне? Талия тоньше на пять сантиметров? Или она в постели вытворяет то, о чем я даже не догадываюсь?

Я ведь думала, у нас все нормально. Мы смеялись над одними шутками. Мы строили планы на это чертово лето. Мы разговаривали перед сном часами. Мы ребенка, в конце концов планировали!

Или ты в это время сравнивал нас? Прикидывал в уме: “У Кристины ноги длиннее, а Марта что-то сдает”?

Гад. Какой же ты гад.

Звук входящего сообщения заставляет меня вздрогнуть.

Стас:

— Не спится. Думаю о тебе, родная. Скорей бы уже обнять и никуда не отпускать. Целую.

Я смотрю на этот текст и чувствую, как к горлу подступает рвота. Сообщение копия того, что написала она. Один в один. Он просто продублировал настрой, поменял “М.” на “родную” и отправил.

Меня начинает трясти. Хочется швырнуть телефон в стену, чтобы он разлетелся на куски, как моя жизнь сегодня.

Надо делать скриншоты. Все зафиксировать. Каждое фото, каждую подпись, каждое время публикации. Это мои улики.

Завтра я начну новую главу. Пусть катится в свой Саратов, к своей стилистке, хоть в преисподнюю. Хватит с меня этой грязи.

Я начинаю методично скринить ее профиль. Глаза сухие, слез нет, они будто вышли все, до единой.

Вдруг замечаю в ее “сторис” маленькую точку. Новое видео, опубликованное три минуты назад.

Открываю.

Темная комната, в ней горит только ночник. Камера плавно поворачивается к кровати. Там лежит мужчина. Кристина шепчет в камеру: “Мой спит. Устал после прогулки. Люблю его бесконечно”.

И в этот момент мужчина на видео ворочается, переворачивается на спину.

Я замираю.

Это Стас.

Он смотрит прямо в камеру, улыбается нежной улыбкой, притягивает ее к себе за шею и шепчет так громко, что я слышу через динамик:

— Иди ко мне, Крис. Хватит сидеть в телефоне.

Я смотрю на экран и перестаю дышать.

Не в переносном смысле, а реально. Легкие сжимаются, в груди жжет, а вдохнуть не получается. Потому что если я сейчас вдохну — я закричу, а кричать нельзя. Кричать — значит разбудить соседей, привлечь внимание, разрушить эту секунду, в которую я смотрю на него.

На его лицо.

Он лежит на какой-то чужой кровати, с чужой женщиной, в чужом городе.

Я вижу это буквально в прямом эфире прямо сейчас. Он переворачивается на спину, открывает глаза и смотрит прямо в камеру, как будто на меня. Через экран, через тысячи километров, через всю эту ложь.

И улыбается.

Его голос. Спросонья хриплый, теплый, с той интонацией, которую я знаю восемь лет. Интонацией, с которой он обычно зовет меня.

Крис.

Он называет ее Крис.

А