Опасный сосед. Спаси мою киску - Татьяна Бэк

— Что-то не так? Я сделал тебе больно? — с тревогой интересуется Давид, кладя пальцы на мой подбородок и заставляя поднять глаза.

— Ты сделал мне очень хорошо… Даже слишком! — произношу, внезапно смущаясь и отводя назад.

Губы спутника нежно, едва ощутимо накрывают мои, и в этом столько нежности, что становится не по себе.

Я отстраняюсь и ускоряю шаг, направляясь к бугру, на котором должна быть спасительная связь. Пожалуй, впервые я чего-то по-настоящему боюсь, — до дрожи в коленях, до паники, до леденящего панциря внутри… Я боюсь влюбиться в Давида.

Словно почувствовав моё настроение, он держится на отдалении, но я чувствую его внимательный взгляд, дарующий мне ощущение уверенности и безопасности.

Наконец, телефон показывает, что поймал сигнал и тут же набираю номер отца. Он берёт трубку почти сразу.

— Пап, не задавай вопросов. У меня большие проблемы. Приезжай срочно. Дело жизни и смерти. Я сейчас сброшу координаты, где меня искать. Больше говорить не могу, телефон скоро разрядится! — тараторю в трубку.

Ожидаю, что батя начнёт возмущаться или задавать вопросы, но он крайне лаконично и уверенно сообщает: «Высылай. Я уже выезжаю, дочь!» Последнее слово он произносит с такой заботой, что на глаза накатывают слёзы. Но сейчас не время предаваться сантиментам, поэтому быстро и деловито отправляю сигнал со своим местоположением. Делаю это как раз вовремя, — телефон печально и прощально пиликает, а затем выключается.

— Он скоро приедет… — сообщаю Давиду, стоящему рядом.

— Подождём в сторожке, там безопасней.

Мы возвращаемся в домик и расходимся по разным углам, даже избегая смотреть друг на друга. Между нами висит недосказанность и неопределённость, но каждый не хочет начинать разговор, а, может, и не надо разговаривать и что-то выяснять? Это было лишь короткое, но яркое приключение, похожее на след падающей звезды, когда едва успеваешь загадать желание.

Время тянется невыносимо медленно, еле ползёт, словно оса, прилипшая к варенью. Мне хочется заговорить с Давидом, но вижу, как он напряжён, — каждая мышца рельефного тела обозначилась чётче, губы плотно сжаты, а пальцы отбивают чуть слышно частую дробь по столу. Ну полуприкрытые веки меня уж точно не обманывают, ведь вижу, как мужчина буквально сканирует окружающее пространство цепким взглядом.

Только сейчас я вдруг понимаю, с каким опасным человеком связалась. Но почему-то всё равно ему доверяю так, как никому раньше. А ещё впервые мне так не хочется отпускать мужчину. Впиваюсь ногтями в ладошки, заставляя себя унять эти дурацкие мысли. Мы переспали один раз, а я уже придумала, в какой цвет покрасим стены нашей гостиной и как назовём детей.

Мне вдруг становится нестерпимо горько. Ну почему, как только я нашла человека, которому готова подарить своё сердце, он оказывается киллером в бегах?!

Словно почувствовав моё состояние, Матильда гордо и неспешно подходит ко мне и сама запрыгивает на колени, хотя раньше никогда так не делала. Глажу её за ухом, чувствуя, как напряжение внутри исчезает, а затем под мурлыканье, больше похожее на тарахтение трактора, приваливаюсь к стене и погружаюсь в тревожный сон.

Мне снится, что мы с Давидом прогуливаемся вдоль морского прибоя, радуясь закатному солнцу и песням волн. Здесь мы в безопасности и можем ничего не бояться. Мужчина прижимает меня к себе, улыбается, а затем поднимает и начинает кружить. Счастье небывалых размеров, наполняет меня, кажется, что парю в небесах.

Но в этот момент раздаётся резкий стук, точнее, грохот. Открываю глаза, и с ужасом понимаю, что наша избушка просто ходит ходуном. Ощущение такое, что в внутрь ломится медведь…

Но когда дверь резко распахивается, едва не влетая внутрь сторожки, понимаю, что была недалека от истины.

— Доча, ты здесь? — орёт здоровенный мужик, вваливаясь внутрь и щурясь после яркого солнечного света.

Да по равнению с моим батей, медведь — пушистая детская игрушка.

Но в этот момент Давид буквально взмывает со своего места, одновременно выхватывая пистолет. Меня покрывает холодный липкий пот. А что, если он специально провернул хитрую многоходовую партию, чтобы добраться до моего отца? Возможно, я просто выступила в роли наживки?

— Не-е-е-е-ет! — ору я, бросаясь между мужчинами. Напряжение в комнате достигает предела, даже воздух становится густым, — хоть ножом режь.

— Кира, кто это? — весьма буднично интересуется батя, словно ему в лицо не направлен ствол.

Хотя уверена, что ему не привыкать, у моего предка за плечами такой богатый и не очень законный опыт, — его уже сложно чем-то напугать.

— И у меня тот же вопрос, Кир! — схожим тоном произносит Давид.

Мужчины буравят друг друга тяжёлыми прожигающими взглядами, вступив в визуальную дуэль. Пространство скоро заискрит от такого напряжения.

— Детка, у тебя из-за него проблемы? — отец почти переходит на рык, словно превращаясь в несокрушимого льва.

— Кира, здесь какой-то блудняк! Я знаю этого человека, он не может быть твоим отцом! — уверенно сообщает беглый киллер.

Это что за гадская Санта-Барбара и индийское кино в одном флаконе? Кажется, я сейчас взорвусь!

— А ну-ка, замолчали! Оба! — ору так, что в лесу с тревожным щебетом взмывает стайка птиц. — Давид, спрячь ствол! Бать, убери руку из кармана, я знаю, что у тебя там тоже оружие! Если хотите друг друга перестрелять, то хотя бы без моего участия. Но умоляю, не делайте этого, ведь я люблю вас!

Последние слова уже выкрикиваю сквозь слёзы, а затем оседаю на пол, чувствуя, как меня накрывает волна с истерики, — непреодолимой, бессмысленной и беспощадной.

— Любишь? — переспрашивают они хором с одинаковой ошарашенной интонацией.

Но я уже не могу ответить, — реву с подвыванием, раскачиваясь из стороны в сторону, шмыгаю носом некрасиво, тру глаза, забыв о наращённых ресницах. Чем сильнее стараюсь себя контролировать, тем больше меня трясёт. Отбиваю зубами чечётку так, что вообще ничего не слышу, кроме того, как дорогущие виниры бьются друг о друга.

— Доча, ты чего? — раздаётся голос отца рядом, а затем его огромные лапищи легонько встряхивают меня за плечи.

— Паа-а-а-а-а-ап… — всхлипываю, как маленькая, и утыкаюсь ему в плечо, портя рубашку остатками макияжа.

— Кира… — раздаётся с другой стороны, и вижу, как рядом на полу присаживается Давид.

Даже сквозь расплывчатую пелену слёз затетно, как он встревожен.

— Давии-и-и-и-ид! — всхлипываю ещё горше и хватаю его за руку.

— Так, кажется, пришло время нам поговорить… — задумчиво произносит беглый киллер, нежно поглаживая мою ладонь двумя пальцами, словно играя в «сорока-сорока».

Удивительно, но от этих круговых прикосновений, мне вдруг становится легче, а истерика постепенно уходит.

— Кира, ты должна кое-что услышать, — начинает Давид задумчиво. — Я знаю твоего отца… Именно он