Пленница лорда Дракона. Мама поневоле (СИ) - Екатерина Борисова

Зябко передёргиваю плечами и кутаюсь в ветхую казённую шаль, что выдали мне в лечебнице.

Свежий утренний ветер пробирается под длинную ночную сорочку и холодит моё израненное тело и бедные косточки.

С того самого дня, как я проснулась в лечебнице Всемогущей Софии-Драконицы, я не могу согреться. Ни кофты, ни одеяла, ни горячий отвар не могут заставить меня перестать дрожать.

Точно так же, как ни один лекарь не смог вернуть мне память или стереть с моего тела ужасные шрамы.

Снова поёживаюсь и растираю плечи ладонями. Под тонкой грубоватой тканью сорочки я чувствую толстые рубцы.

Стоит закрыть глаза, как я вижу ОГОНЬ. ВЕЗДЕ ОГОНЬ. И СТРАШНЫЕ ЖЁЛТЫЕ ГЛАЗА С ПЛАМЕННЫМИ ВСПОЛОХАМИ.

Я даже толком не знаю, воспоминание ли это или плод моего воспалённого сознания.

Морщусь не от боли, скорее от досады. Сколько я уже здесь? Месяц? Два? Может, больше.

Врачи не говорят мне точно, когда меня привезли и откуда я взялась. В себя я пришла чуть больше месяца назад и с тех пор пытаюсь хоть что-то вспомнить. Что-то кроме ОГНЯ.

Как говорит лекарь Энтони, я иду на поправку. Мне уже разрешили выходить во двор и сад.

Вот как раз сейчас я сижу на облезлой деревянной скамье в больничном неухоженном саду и смотрю, как на крыльце появляется главный целитель лечебницы Всемогущей Софии-Драконицы господин Араксис Прайм.

Сухой мужчина без возраста, с хищными чертами лица, пенсне на орлином носу и недовольно поджатыми губами.

Осторожно отодвигаюсь на дальний край скамейки и стараюсь спрятаться за разросшимся кусом шиповника — не хочу, чтобы господин Прайм меня заметил.

Мы беседовали всего два раза и оба были неприятными.

В первый раз я увидела его в тот день, когда очнулась. Он довольно сухо сказал мне, что понятия не имеет о том, кто я и что со мной делать.

Второй раз он пришёл в мою палату через неделю и привёл с собой констеблей, которые должны были меня опросить.

Разговор с констеблями вышел ещё менее приятным, чем с господином Араксисом Праймом.

С тех пор я не то чтобы избегаю его, но когда могу не попадаться ему на пути — всегда сворачиваю.

Мне так спокойнее.

Его появление почему-то ассоциируется у меня с неприятными известиями.

Я осторожно выглядываю из-за куста, чтобы проверить, ушёл ли главный целитель.

Утро не становится теплее, несмотря на яркое солнышко, и я уже хочу вернуться в палату и укутаться в куцее больничнее покрывало. А также попросить сестру Агнес принести мне отвар.

Но господин Прайм всё также стоит на крыльце, более того, как будто пытается кого-то высмотреть в саду.

Старший лекарь окликает дворника и что-то спрашивает у него, а тот кивает на сад, да ещё и указывает прямо на мою скамейку.

Беда! Ну точно ищут меня.

Никак господин Араксис Прайм собрался меня выписывать. Я слышала от лекаря Энтони, что они не могут держать меня вечно. Когда-нибудь мне придётся уйти. Но вот куда мне идти? Без памяти? Без денег и одежды? Без единой зацепки о том, кем я могла быть и где работать?

На тропинке раздаются тяжёлые торопливые шаги. Одни чуть легче и быстрее, кожаные туфли лекаря Прайма ступают мягко по влажной траве, а вот другие... другие шаги мне кажутся тяжёлыми, уверенными. Металлические пряжки мужских сапог громко звенят при каждом шаге. Кто бы это мог быть?

Работники лечебницы не носят сапог. А уж пряжки! Великая роскошь!

— Прошу, сюда! — голос лекаря Прайма звучит на полтона ниже и почтительнее, чем обычно. Он выступает вперёд, раздвигая пушистые кусты бузины и колючие ветки шиповника. — Как я и думал! Она здесь! Прошу, наша подопечная!

Стоит мне поднять взгляд на лекаря, как следом за ним из-за кустов выступает мужчина.

О-го-го! Да это не мужчина, а целая гора! Настоящий великан!

Густая грива тёмных волос блестит на солнце и ниспадает на плечи, чёрный камзол сшит без изысков и ненужных украшений, но ткань дорогая, да и сам пошив. Рука мастера чувствуется за версту. Этот камзол не из магазинчика готовых вещей, такое шьют только на заказ. К тому же размер...

Лекаря Прайма можно два раза обмотать этим камзолом, а меня, наверное, все пять или восемь.

Мужчина замирает передо мной. Изучает, разглядывает.

Я не решаюсь поднять взгляд выше его груди. А он, наоборот не стесняется меня изучать.

Я чувствую, как скользит по мне его изучающий взгляд.

— Вы сказали, она ничего не помнит? — гремит надо мной мощный раскатистый голос, от которого по телу пробегает странная дрожь.

Я только крепче сжимаю кулачки, чтобы не выдать своего волнения.

А оно почему-то нарастает. Сердце колотится в груди как бешеное, дыхание сбивается, а пульс лупит по вискам.

Я даже не слышу, что отвечает лекарь Прайм.

— Отметки? На ней были какие-то следы? — продолжает допрос мужчина.

А я всё также молча изучаю его одежду. Кожаные чёрные брюки обтягивают его длинные мощные ноги и исчезают за голенищем тех самых сапог для верховой езды с пряжками.

Несмотря на почти идеальный вид незнакомца, его сапоги прилично запылились, а значит, он проделал приличное расстояние, чтобы оказаться здесь и спросить о... моих отметинах?

Зачем они ему сдались?

— Ну же! — нетерпеливо тормошит меня господин Араксис Прайм, стягивая с моих плеч шаль. — Покожи господину отметины.

— Все? — вспыхиваю я от страха и ужаса. Моё тело всё покрыто рубцами. От самой груди, вниз по животу и на бёдрах. Огонь безжалостно лизал моё тело. Руки пострадали меньше всего, но все равно ужасно болят.

— Предплечья! — рычит мужчина и нетерпеливо протягивает ко мне ладонь.

Я отшатываюсь, но лекарь Прайм удерживает меня на месте, и сам задирает рукав ночной сорочки.

В ярких лучах утреннего солнца на бледной коже красным уродливым росчерком красуется рубец. Пять неровных пятен сливаются в одно, обхватывая руку. Как будто огромный монстр схватил меня своей обжигающей рукой...