Пламя - Наталия Джастер

Всегда вперед. Никогда назад.

Дорогие Сезоны. Не оглядывайтесь.

С двумя спутниками рядом, я мчалась вперед, как и последние три дня. Я продолжала двигаться, продолжала скакать. Если бы он больше не дышал, это было бы невозможно.

Так что я знала. Мой шут жив.

Как и я. По крайней мере, пока. Но как бы мне хотелось сказать ему об этом, успокоить его, защитить.

Листья полыхали красками на ветвях; деревья были такими яркими, что казалось, будто мир объят огнем. Лошади Элиота и Каденс тяжело дышали по обе стороны от меня. Я пустила своего скакуна в полный галоп, и наша троица бросилась вперед синхронно, пронзая дикую местность, словно стрелы.

Силуэты с металлическими рогами, фосфоресцирующими хвостами и длинными бивнями то появлялись, то исчезали из моего поля зрения. С бродячей фауной так близко мы пока не могли останавливаться. Не на этой территории, где в густом кустарнике таились дикие твари.

Мой шут бы об этом предупредил.

С каждой лигой окружение менялось. Туман цеплялся за ветви, а заросли листьев меняли оттенки, от насыщенных до более мрачных.

Мои распущенные волосы летели позади меня, словно пылающий факел — то, за чем всегда любили следить его глаза. Но на что он смотрел прямо сейчас? О чем он думал?

Возможно, о чем-то красном. И, возможно, о чем-то, что горело.

Мы с друзьями миновали самую дикую местность, а затем остановились на привал. И хотя мы разбивали лагерь каждую ночь, каждая передышка была мимолетной. Распределив обязанности на вечер и разойдясь, я спрыгнула с лошади и отвела кобылу к ручью, где она могла наконец отдохнуть.

— Храбрая девочка, — сказала я, медленно поглаживая ее. — Как только я закончу собирать для нас ужин, обещаю плеснуть на тебя водой. Если только кто-то из нас сможет насладиться настоящей ванной…

Но мой язык замер, следующие слова были забыты. Когда я взглянула на свое голое запястье, тревога сковала мои легкие. Я надежно повязала свою алую ленту на этом запястье, но, очевидно, недостаточно надежно.

Потому что ее там не было.

7

Бриар

— Нет, — прошипела я, лихорадочно ощупывая себя.

Лента могла только что соскользнуть и упасть где-то поблизости. В карман юбки, возможно. Или на носок сапога. Но ощупывание каждого стежка моей одежды ничего не дало.

Моя грудь втягивала воздух, а пот ручьем катился по позвоночнику под изумрудным хлопковым платьем. Резко обернувшись, я пронзила взглядом поганки и узловатый подлесок. Я сканировала каждый отросток и лиану, ища проблеск заветного красного цвета.

Когда я видела ее в последний раз? Когда в последний раз проверяла узел?

Как далеко позади?

Спотыкаясь, я раздвигала рыхлый кустарник. Паника стремительно перерастала в истерику.

— Нет! — закричала я достаточно громко, чтобы разбудить каждого спящего хищника в радиусе мили. — Нет, нет, нет!

Это было единственное, что у меня от него осталось. Это было единственное, что теперь связывало нас.

Упав на колени, я поползла по лесной подстилке; хрупкие багровые листья хрустели под моим весом. Мои ладони разгребали лесной мусор: я искала, рылась, обыскивала лес.

Мне нужно будет вернуться. Мне нужно будет пройти по своим следам.

В этот момент один тревожный звук разорвал лес.

— Бриар! — проревел настойчивый мужской голос с расстояния в несколько лиг. — Бриар!

В этот миг живая изгородь зашуршала. В поле зрения вклинилась мужская фигура: его яростные голубые глаза сверкали, в руке была зажата удавка. Элиот замер, натурально выпал в осадок, остановившись на месте, запривидев меня.

— Бриар?

— Она должна быть здесь, — в исступлении прохрипела я. — Она обязана быть здесь!

Осознание расслабило его черты лица. Я неотрывно и безудержно продолжала свои поиски. В какой-то момент Элиот все же заметил отсутствие моей ленты. И, кажется, отбросил собственное оружие.

Однако я не подняла глаз, чтобы проверить. Я продолжала карабкаться среди гальки и комьев грязи, даже когда Элиот снова позвал меня по имени.

Пожалуйста. Пожалуйста. Я почувствовала, как мои глаза стекленеют. Я протянула руку к очередному участку густого папоротника — когда чьи-то пальцы преградили мне путь. Я мгновенно остановилась. Шнурок из алой ткани лежал на пальцах моего друга.

Кислород покинул мои легкие. Я моргнула, глядя на ленту, а затем взяла ее дрожащими пальцами.

Поэт. Его имя дрожало на моих губах. И все же я сжала рот, удерживая имя где-то внутри себя, отказываясь выпускать его наружу. Если я произнесу это имя, я сломаюсь.

Судорожно сглотнув, я легким движением погладила браслет и осторожно обернула его вокруг запястья. Когда я закончила завязывать двойной узел, то заметила, как по земле расползается чужая широкая тень. Я вытянула шею и посмотрела, как Элиот садится передо мной на корточки: золотистые волны волос спадают на его лицо, щетина затеняет подбородок, а нежность переполняет зрачки.

Я открыла рот, чтобы заговорить, чтобы извиниться за то, что напугала его, но не смогла произнести ни звука. Вместо этого Элиот взял мое лицо в ладони, сказав, что мне не нужно произносить ни слова.

— Я здесь, — прошептал он.

Скуля, я бросилась к нему. Мой друг поймал меня и обвил своими мощными руками дрожащую фигуру, крепко прижав к груди. Ровный стук его сердца синхронизировался с моим, пока сухие рыдания вырывались из моего тела.

— Все хорошо, — хрипло пробормотал он. — Все в порядке.

Нет, это не было хорошо. Ничто из этого не было в порядке.

Его большие пальцы прошлись по моим щекам, когда я слегка отстранилась. Наши лбы соприкоснулись, и мы замерли так, пока другое теплое тело не прижалось к моему боку. Цветочный аромат духов Каденс убаюкал мои чувства, когда она обняла нас с Элиотом. Потерявшись в моменте, мы оба не услышали приближения леди. Мельком я увидела в нашей толпе лицо Каденс. Вечнозеленые волосы, под стать ее глазам, и редкое, сочувствующее выражение.

Повернувшись, она прислонилась подбородком к моему плечу и сплела свои пальцы с пальцами Элиота; мы втроем окуклились в единое целое. И это… эта часть была в порядке.

Гораздо позже, когда вечер скрыл лес в глубоких синих тонах, я смотрела на костер, рассеянно поглаживая браслет. Растопка шипела и трескалась, языки пламени выбрасывали в воздух искры. Огонь мог быть такой разрушительной силой — смертоносный, но очаровывающий, гипнотический и ошеломляющий.

Подойдешь близко — и он согреет тебя. Подойдешь еще ближе — и он причинит боль.

Боже.