Пламя - Наталия Джастер

Несмотря ни на что, мои губы изогнулись в грустной улыбке.

Мы — байка для посиделок у костра. Вот и все. Это — Всё, — произнесла я, и слова были тонкими, как струйки дыма, поднимающиеся от поленьев.

Тоска сжала мое сердце — задумчивый момент, который появился и исчез. Казалось, я не переставала испытывать боль с тех пор, как покинула замок. Мне следовало бы к этому привыкнуть, но навряд ли я когда-нибудь смогу.

Сидя на бревне, я обхватила колени руками. Вот так я притворялась, что мое прикосновение — это его объятие, мои пальцы — его руки, которые удерживают меня. Заставляют гореть от потребности. Вот так я вспоминала и считала каждое пламя, существовавшее между нами.

Свеча, в которой он однажды мне отказал. Камин в его покоях, где он впервые скользнул своим обнаженным членом по моей влажной сердцевине, подарив мне эротическое знакомство с сексом. Сотня костров, которые горели, пока он заставлял меня кончать рядом с ним. Байка для посиделок у костра.

Испытаем ли мы эту привилегию снова…

Все ли с ним в порядке, как он поживает, думает ли обо мне…

В безопасности ли его сын и счастлив ли…

И матушка. И так много других, ради которых я не могла быть рядом, которым никогда не смогу служить, с которыми никогда не построю будущее.

Проклятые слезы окаймили мои ресницы. Я попыталась не расклеиваться на пустом месте, затем выпрямилась и притворилась, что вожусь с выпавшей ресницей, когда приблизился чужой силуэт. Элиот пробрался сквозь подлесок; его широкое телосложение раздвигало ветки, и он опустился рядом со мной на бревно. Его ладони держали кружку чая, струйки пара несли ароматы яблок и осенних специй.

Элиот молча протянул кружку. Я моргнула, глядя на подношение, а затем на его черты лица. Проницательная, нежная улыбка скользнула по его губам.

— Твой любимый, — сказал он.

У нас были средства, но путешествовать незаметно означало, что остановки для пополнения припасов были редкими, что делало каждую унцию чая драгоценной. Ни разу за последние три дня мой лучший друг не налил чашку для себя, в то время как мы с Каденс стонали и ахали от облегчения с каждым новым глотком.

У меня во рту будто бы образовалась целая пустыня. Когда сумерки прогнали холод сквозь деревья, ароматная жидкость поманила меня.

Я отвела взгляд.

— Я не хочу пить.

— Ты уверена? — искушал Элиот. — Сегодня чертовски морозно.

— Мне тоже не холодно.

— Вот же врунья.

Моя голова резко повернулась к нему.

— У меня Осень в венах…

— Ты уже напоминала мне об этом. Много раз.

— …и мне не требуются земные блага. Как гражданка этой нации, я могу справиться с погодой. Потребуется нечто большее, чем ветерок, чтобы вывести меня из строя.

— Бриар. — Элиот посмотрел на меня понимающим взглядом, выпустив изо рта облачко морозного воздуха. — Тебе не нужно обдумывать каждое решение. Это всего лишь чашка чая. Просто возьми, блядь, эту штуку и скажи «спасибо».

Я изучила выражение его лица. Скрытое в нем намерение. Желание позаботиться обо мне. Мое нахмуренное лицо разгладилось, и я одарила его смущенной улыбкой, принимая кружку.

— Спасибо.

Когда я наклонила сосуд, ароматная жидкость проступило знакомыми вкусами. Я вздохнула, расслабляясь в этом маленьком комфорте.

Прижимая чашку к рукам, я наблюдала, как Элиот присел на корточки у костра и подбросил в него хвороста. Отблески пламени очертили татуировку лютни на боку его шеи — рисунок искажался от его движений, а мышцы под свитером перекатывались. Мой друг был наделен подтянутым телом, но он стал более суровым с тех пор, как мы в последний раз виделись в Весне. Грубая челюсть и длинные светлые волны, которые он собрал в пучок на затылке, шли ему. В отличие от его обычно ухоженного вида, теперь на его облегающей одежде были полосы грязи, сапоги покрывала засохшая жижа. Ему шел этот образ.

Кроме того, удавка, которую он положил рядом с ямой для костра, стала мне нравиться.

— Твоя техника улучшается.

Бревно содрогнулось под весом Элиота, когда он вернулся на свое место рядом со мной. Кривая усмешка изогнула его губы, не тщеславная и не скромная.

— Из твоих уст я с радостью приму комплимент, даже если на самом деле я не воспользовался этой штукой.

— Но твоя стойка и то, как ты обращался с оружием, — поручилась я. — Ты сделал это, не задумываясь, как будто это твоя вторая натура.

— Когда дело касается тебя, мой друг? Это всегда вторая натура.

— Я обожаю тебя за это. И это чувство взаимно.

Элиот поднял мою руку и поцеловал костяшки пальцев. Отпустив меня, он обвил рукой мои плечи и прижал к себе.

— Прости, что я не добрался туда достаточно быстро, чтобы найти ленту до того, как ты запаниковала.

Я прижалась головой к изгибу его шеи.

— Никогда не извиняйся за то, что не можешь контролировать.

— Скажу тебе вот что, — признался он. — Овладеть оружием так же сложно, как научиться играть на лютне, на что ушла большая часть моей жизни. Не то чтобы я стал выбирать между ними, и не то чтобы кто-то задавался вопросом, стал бы я, но мне нравится идея добавить свирепость и убийственную меткость в мой список навыков, и если то, что ты говоришь, правда, я, должно быть, способный ученик. — Прежде чем продолжить мысль, он остановил себя и повел плечом. — Или у меня просто амбициозный учитель.

Элиот явно и красочно преувеличивал. Я не сделала ничего выдающегося, кроме того, что научила его определять цель и бить точно. В этом все же у меня был некоторый опыт.

В любом случае я печально усмехнулась.

— Если я и была строга с тренировками, то только потому, что мы спасаемся бегством.

— Да. Это проблема, — поддразнил он. — С другой стороны, ты всегда была отличницей. Не то чтобы я когда-либо возражал, знаешь ли. Но прошло три дня, а я едва могу пошевелить руками.

Я открыла рот, намереваясь ответить, когда кусты затряслись. Женское: «Дерьмо!» и последовавшее за ним «Блядь!» просочились на поляну.

Каденс вышла из кустов со всей грацией тролля в бальном зале. Из ее локонов торчали веточки, за рифленую юбку зацепилось еще больше лиан, а подол был испачкан грязью. Леди шумела громче, чем бьющаяся посуда. Она кряхтела, изрыгала ругательства, проклинающие природу, а затем хлопнула себя по руке, будто невидимый слизняк решил обосноваться на ее рукаве.

— Уф. — Каденс пробиралась через бугорок обнаженных корней, потряхивая пальцами, словно тоже