Измена дракона. Изгнанная с его наследником - Майкл Скофилд

Я резко сместилась, закрывая собой проход.

— Не смотрите туда.

— Ты не одна?

— Это не ваше дело.

Теперь он посмотрел внимательнее. Слишком внимательно.

Я ненавидела его за это. За военную привычку замечать детали. За то, как быстро он считывал пространство: две двери, лестница, свет из кухни, следы маленьких босых ног на полу, детская кружка у края стола.

Надо было убрать ее.

Надо было подумать быстрее.

Но невозможно пять лет жить так, будто каждую секунду в дом войдет дракон. Точнее, возможно. Я так и жила. Просто иногда уставала быть настороже.

Из кухни вышла Тавия.

На ней был старый шерстяной платок, но в руках она держала арбалет. Заряженный. Направленный не в пол.

— Лорд Кердан, — сказала она спокойно. — В Ларне принято стучать. Даже если у человека титул длиннее дороги до столицы.

Райгар перевел взгляд на нее.

— Тавия Оррис.

Она прищурилась.

— Помните?

— Ваше имя было в старых списках лекарей северных застав.

— Я оттуда ушла двадцать лет назад.

— Хороших лекарей помнят дольше.

— Плохих командиров тоже.

В комнате стало очень тихо.

Я едва удержала выдох. Тавия умела говорить так, что в словах не было прямого оскорбления, но человек все равно чувствовал, где ему указали место.

Райгар принял удар без видимой злости.

— Я пришел к Эсмире.

— Вижу. Без приглашения, ночью, с военным вскрывателем в руке. Очень благородный визит.

— Мой курьер сообщил, что она сожгла распоряжение.

— Значит, курьер умеет смотреть на огонь. Уже польза.

Райгар на секунду закрыл глаза.

Вот теперь я заметила: он не просто устал. Его состояние было хуже, чем выглядело изначально. Пламя внутри него сбивалось. Для обычного человека это было бы незаметно, но моя ладонь уже начинала ныть от близости его поврежденной силы. Дар откликался против моей воли. Тянулся к ране, как рука тянется поддержать падающего.

Я сжала пальцы сильнее.

Нет.

Его боль не командует моим телом.

Райгар открыл глаза.

— Мне нужна помощь.

Слова были правильные.

Тон — нет.

Он произнес это как человек, который признает факт, а не просит.

Тавия хмыкнула.

— Вот уже ближе к делу. Осталось научиться добавлять «пожалуйста».

Я не улыбнулась. Не могла.

— Вы больны, — сказала я Райгару. — Не ранены. Именно больны. Ваше пламя гаснет изнутри.

Его взгляд стал резким.

— Ты видишь?

— Достаточно.

— Тогда понимаешь, почему я здесь.

— Понимаю. Но это не значит, что соглашусь.

Он выдержал паузу.

— Ты целительница.

— Да.

— На границе умирает глава рода, который удерживает северные легионы. Если мое пламя погаснет, начнутся споры за командование. Восточные кланы уже проверяют перевалы. Два гарнизона держатся на честном слове. Я не прошу о личной услуге.

— Нет, — сказала я. — Именно просите. Только прячете это за гарнизоны, перевалы и слова о долге.

Его лицо стало жестче.

— Ты хочешь, чтобы я стоял перед тобой на коленях?

Вопрос был сказан ровно, но в нем прозвучало то, что пять лет назад погубило нас обоих: гордыня, обернутая в достоинство.

Я опустила нож.

Не потому, что перестала бояться. Потому что сейчас он мешал мне говорить.

— Я хочу, чтобы вы хотя бы один раз назвали вещи своими именами.

— Какие именно?

— Вы не пришли к целительнице. Вы пришли к женщине, которую изгнали. К бывшей жене, которую ваш Совет объявил бесплодной. К той, кого ваш род оставил без защиты. И теперь вам нужен именно тот дар, который тогда сочли бесполезным.

Он молчал.

Я видела, как тяжело ему дается это молчание. Райгар привык действовать. Приказывать. Устранять препятствия. В бою, наверное, это спасало людей. В жизни рядом с женщиной — разрушало.

— Я ошибся, — сказал он.

Сердце дернулось, хотя я не хотела.

Пять лет назад я бы, наверное, ухватилась за эти слова, как за спасение. Сегодня услышала в них только начало, слишком маленькое для такой большой вины.

— Ошиблись в расчете? В выборе жены? В том, что я выжила?

Его взгляд потемнел.

— В том, что поверил заключениям Совета.

— А Миледе вы тоже поверили по заключению Совета?

Тавия чуть повернула голову ко мне, но не вмешалась.

Райгар не ответил сразу.

Вот оно. Место, где бумага уже не могла прикрыть живой выбор.

— Миледа была частью решения, которое предлагал Совет, — произнес он.

Я медленно кивнула.

— Удобно.

— Эсмира.

— Нет. Не говорите мое имя так, будто оно может остановить разговор. Вы привели другую женщину в зал, где мне зачитывали приговор. На ее руке был мой браслет. Ваши пальцы лежали рядом с ее. Это не Совет сделал за вас. Это сделали вы.

Он смотрел на меня, и впервые за все время я увидела не раздражение и не усталость.

Боль.

Настоящую.

Мне не стало легче.

— Да, — сказал он тихо. — Это сделал я.

Тавия не шелохнулась. Арбалет по-прежнему был в ее руках, но наконечник опустился ниже. Она тоже услышала разницу.

Признание не смыло прошлого. Не вернуло мне пять лет. Не отменило ночи на северном тракте и страх перед родами. Но оно изменило воздух между нами.

Не к миру.

К правде.

— И после этого вы приходите ко мне ночью, взламываете дверь и говорите о помощи, — сказала я. — Вы правда не понимаете, что повторяете то же самое? Тогда вы решили мою судьбу в зале Совета. Сегодня снова решили, что можете войти в мою жизнь без разрешения.

Райгар посмотрел на черную пластину в своей ладони.

Несколько секунд она лежала у него на коже. Потом он положил ее на ближайший стол.

Металл глухо стукнул о дерево.

— Я не должен был входить так.

Это было не извинение целиком. Но уже не приказ.

— Не должны были, — согласилась я.

Он кивнул один раз.

— Я выйду. Постучу. Ты можешь не открыть.

Тавия приподняла бровь.

— Разумная мысль. Жаль, пришла не у ворот.

Райгар не посмотрел на нее. Он продолжал смотреть на меня, и это было хуже. Проще было бы выдерживать его гнев, чем эту странную, позднюю внимательность.

Он развернулся, открыл дверь и вышел на снег.

Дверь закрылась.

В приемной стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

Тавия опустила арбалет.

— Вот теперь интересно.

— Что интересно?

— Постучит или решит, что на сегодня хватит воспитания.

Снаружи прошло несколько секунд.

Потом в дверь постучали.

Не громко.

Три удара.

По правилам Ларна: не ломиться, не требовать, а ждать ответа.

Я не сразу пошла открывать.

Это была глупость, конечно. Формальность. Мужчина, который уже вошел без разрешения, не становился безопасным от трех ударов в дверь.