Запретная ведьма предводителя драконов - Анна Сил

Я вдохнул еще раз — ровно, почти отрывисто.

Если я войду…

Если скажу всё, что кипит внутри…

Мир снова треснет.

Я сжал пальцы на ручке.

Металл был холодный.

Как чье-то горло.

За дверью — женщина, с которой меня сегодня должны обручить перед всеми домами.

В подвале — ведьма, которую уже успели записать в предатели.

А между ними — я, который слишком поздно понял, что собственный трон стал ловушкой.

Если отступлю сейчас — меня дожмут.

Если войду — тоже.

Я всё-таки дернул ручку.

Покои Лайрисы были безупречны, как и она сама.

Ткань, золото, ледяной порядок.

Она стояла спиной ко мне перед зеркалом, поправляя цепь у горла.

— Ты рано, — произнесла она, увидев меня в отражении. — До церемонии еще несколько часов.

Я закрыл за собой дверь.

— Нам нужно поговорить.

Она повернулась. Никакого удивления. Только сосредоточенность — холодная, расчетливая.

— Если это о ведьмах, — протянула она, — Совет уже принял меры. Делегация освобождена. Ты же этого хотел.

— Хочу знать другое, — прервал ее я. — Почему одна из них сидит в цепях?

Пауза. Незаметная, но она была.

— Селин Таль, — произнесла Лайриса ровно.

— О ней.

— Она напала на тебя. В твоих покоях. — Лайриса говорила без нажима, как человек, уверенный в весе собственных слов. — Стража подтверждает проникновение. Ты думаешь, Совет может оставить подобное без внимания?

Я шагнул ближе.

— Стража не видела её лица. И Совет тоже. У них только твоя версия.

Подбородок Лайрисы чуть приподнялся.

— Ты сомневаешься во мне?

— Я знаю одно, — тихо сказал я. — Селин не подняла бы клинок на меня по своей воле. И ты знаешь это не хуже меня.

В её глазах дрогнула тень — не эмоция, а расчет.

— Но остальные верят, что подняла, — ответила она. — А значит твоя власть сейчас крепче. Никто не заметит исчезновения одной ведьмы. Зато увидят правителя, который не дрогнул.

Жар поднялся изнутри — жёсткий, почти обжигающий.

— Ты решила за меня, чем мне жертвовать?

— Я защитила нас, — возразила Лайриса. — Наш союз и твой престол. Если виновная сидит внизу, то остальные дома спокойны. Всё просто.

И вот тогда я увидел: для неё это и правда было просто.

Фигуры на доске. Каждая — на своём месте.

— Ты слишком многое позволяешь себе решать за меня, — произнес я жестко.

Тишина стала острее.

— Что ты собираешься делать? — спросила она. В голосе — тонкий металл.

Я вдохнул.

— Обряд присвоения жизни.

Она замерла. Пальцы на цепочке чуть дрогнули.

— Его не использовали веками.

— Но он всё ещё действует.

Пауза стала вязкой.

— Этот обряд, — напомнила Лайриса, — связывает правителя и преступника слишком крепко. Он ударит не только по ней, но и по тебе. Ты уже никогда не будешь прежним.

Я кивнул.

— Я знаю.

Её взгляд стал резче.

— И ты действительно хочешь связать себя с ведьмой? С той, кого считал мёртвой и давно забыл?

Я выдержал ее взгляд.

— Да.

Она молчала несколько долгих мгновений.

— И ты всё ещё собираешься жениться на мне после этого? — спросила не мягко, а с тенью вызова.

— Если ты сегодня станешь моей женой, — сказал я с ударением на первом слове, — ты будешь слушаться меня. Не отца. Не Совет. Меня. И больше никогда не посмеешь плести интриги за моей спиной.

Лайриса прищурилась — впервые.

Это была не уступка. Я изменил правила, и она это поняла.

— Делай, что считаешь нужным, — произнесла сдавленно. — Но помни: Совет повернёт твой выбор против тебя. И против нее.

— Не сильнее, чем это сделала ты, — ответил я.

Она едва заметно дернулась.

— Тогда иди. До церемонии осталось мало времени.

Я вышел.

Зал Совета встретил меня холодом. Морвенн уже был там, будто ждал.

— Милорд… — начал он.

— У меня заявление, — перебил я.

Тишина стала плотнее.

— Ведьма Селин Таль обвиняется в покушении на мою жизнь. Совет готовит приговор?

— После церемонии… — начал один из старейшин.

— Нет, — сказал я. — Приговора не будет. По праву правителя я требую применения обряда присвоения жизни.

Воздух в зале дрогнул.

Старейшины переглянулись. Морвенн впервые потерял маску спокойствия.

— Ты понимаешь последствия? — спросил он.

— Лучше, чем вам бы хотелось, — ответил я.

— Такие связи не рвутся сами, — заметил советник. — Любая твоя рана ударит в нее. Но и ее смерть ослабит тебя. Это клеймо. Не милость.

— Мне не нужна ни милость, ни ваша казнь, — сказал я. — Мне нужно, чтобы её освободили из подвала — живой. И чтобы решение было за мной.

Морвенн медленно кивнул.

— Мы подготовим писца. И заверим обряд официально. Сегодня же.

— До церемонии, — уточнил я.

— Как пожелаешь.

Коридор, ведущий в нижний блок, был холоднее прежнего. Камень будто скрипел под ногами.

Я шел один. Без стражи.

С каждым шагом внутри поднималось чувство, похожее на напряженный аккорд:

не страх,

не вина,

решимость, за которой нет пути назад.

Где-то впереди, за камнем и железом, сидела ведьма, чей приговор и спасение я только что подписал.

Пламя внутри меня дрогнуло.

Слабый отклик.

Она была здесь.

Я остановился перед дверью.

Рука легла на железо.

За этой стеной — та, кого мир уже решил назвать преступницей.

А я — связать с собой.

Как сказать ей, что казни не будет…

что будет другое?

Что хуже.

Но позволит ей жить.

За дверью кто-то шевельнулся.

Я вдохнул, сжал пальцы на засове –

и потянул.

Путь вниз оказался длиннее, чем должен быть.

С каждым пролетом воздух сгущался, будто замок пытался удержать меня от того, что я собирался сделать. От камней тянуло холодом, шаги глушились, словно эхо тоже отказывалось сопровождать меня туда, где держали её. Я шёл быстро, но внутри всё растягивалось — как будто время хотело дать мне шанс остановиться.

Шанс, которым я не собирался воспользоваться.

У двери в подвал вытянулась стража. Я оттолкнул засов. Железо скрипнуло — как предупреждение, как последний вопрос: «Ты уверен?»

Да.

Уверен.

Запах сырости ударил в нос. Факелы чадили в каменных нишах, свет дрожал, будто боялся прикасаться к этой тьме.

Селин сидела на полу, опершись спиной о стену.

На запястье — сдерживающий браслет.

На лице — ничего. Ни страха, ни отчаяния, ни надежды. Пустота, в которой человек живет только потому, что ещё дышит.

Она подняла глаза, когда я вошёл.

— Милорд, — тихо. Ровно. Словно мы были в тронном зале, где всё под контролем, а не здесь, где рушилось последнее.

— Встань.