Запретная ведьма предводителя драконов - Анна Сил

Я подошёл ближе. На мгновение мне захотелось просто коснуться её — убедиться, что она живая, теплая, настоящая. Но я сжал пальцы. Пока нельзя. Пока всё держится на тончайшей грани.

— Совет постановил? — спросила она.

Голос дрогнул только в самом конце, едва уловимо.

— Нет. Совет будет позже. Твою судьбу решу я.

Ее ресницы дрогнули.

— Значит… казнь?

Я выдохнул — коротко, без смеха, но почти с усмешкой.

— Сегодня — нет.

Она вдохнула чуть глубже. Не облегчение — настороженность.

Она ждала, пока я скажу, зачем пришёл на самом деле.

— Что тебе нужно? — спросила она. — Зачем ты здесь?

— Тебя.

Она замерла. Лицо не изменилось, но что-то болезненно дернулось в глазах.

— Что это значит?

— Тебя обвиняют в покушении на жизнь правителя, — произнёс я. — И по древнему обычаю я имею право подчинить твою жизнь своей воле.

— Подчинить?.. — едва слышно.

— Ты станешь моей жизнью, — тихо сказал я. — Моей ответственностью. Моим наказанием, если хочешь. Но живой.

Она посмотрела на меня так, будто я говорил о невозможном.

— Этот обряд… — её голос стал хрипловатым. — Его не использовали веками. Связь… ее нельзя разорвать.

— Я знаю.

— Ты не сможешь умереть, не убив меня, — продолжила она так, будто проверяла меня на здравый смысл. — Ты понимаешь, что эта связь сломает вас обоих?

— Если тебя казнят — меня сломает намного сильнее.

Она прижала лицо к стене. Пальцы сжались так, что побелели костяшки.

— Почему? — спросила она едва слышно. — Почему ты это делаешь?

Я не мог сказать ей правду.

Не мог солгать.

Но и молчать было опасно.

— Потому что твою судьбу хотят решить без меня, — произнёс я. — А я не позволю.

Она подняла взгляд. На одно короткое мгновение в нём вспыхнуло тепло. Затем исчезло.

— А если я не хочу жить? — спросила она. — Если для меня смерть — милосерднее?

— Это первое, о чём мы поговорим после обряда.

Уголок её губ дрогнул — будто она сама себе не позволила улыбнуться.

— Ты не понимаешь, — сказала она тихо. — Я боюсь только за одного человека.

Слова ударили, как огненный кнут.

— За кого? — слишком резко. Слишком быстро.

— Это не важно. Не для тебя.

Холод скрутил виски.

«Не для тебя».

Столько лет — и вот так?

— Кто он? — выдавил я. — Тот, за кого ты боишься?

Она посмотрела медленно. Болезненно.

— Это тебя не касается.

Я почувствовал, как внутри вспыхивает ревность — острая, унизительная, совершенно неуместная. Но она была. Сильнее, чем следовало.

— Когда связь будет заключена, — произнес я, — у нас будет время на правду.

— Ты хочешь привязать меня к себе? — она горько усмехнулась. — Сделать своей собственностью?

— Я хочу, чтобы ты жила, — отрезал я жестко.

Шаги в коридоре сделали разговор невозможным.

Храмовый писец. Двое стражей.

Шли как на казнь — без взглядов, без слов.

Я наклонился ближе.

— Когда я сниму браслет, — сказал я, — у тебя будет один шанс отказаться. Один. Потом пути назад не будет ни для тебя, ни для меня.

Она смотрела долго, будто взвешивала не решение — себя.

— Что будет, если я скажу «нет»?

— Тогда тебя казнят после церемонии. И я не смогу остановить это второй раз.

Тишина.

И вдруг — тихое, выверенное:

— Я скажу «да». Если потом ты позволишь мне увидеть… одного человека.

Меня ударило так, что я едва не выругался.

— Мы обсудим это после, — сказал я намеренно ровно.

Она кивнула. Слишком быстро, будто знала, что я лгу.

Писец развернул свиток.

Факелы вспыхнули ярче.

Я протянул руку к браслету. Металл был ледяным. Как будто хранил её страхи. Или мои.

Моя магия рванулась вперёд.

Она вздрогнула — не от боли.

От отклика.

Нашего отклика.

Я почувствовал, как её тепло проходит по моей ладони.

Пять лет я не чувствовал этого тепла.

Пять лет делал вид, что не помню его.

Теперь оно само шло ко мне в руки.

— Селин Таль, — произнёс я. — Ты отдаёшь свою жизнь под мою власть?

Она смотрела прямо, без дрожи.

— Да.

Щелчок браслета разнесся, будто треснула каменная плита. Воздух изменился. Словно налился чем-то тихим, живым, пульсирующим.

Связь легла между нами тонкой нитью — и сразу натянулась, прижимаясь к сердцу.

Её пульс отозвался в моем.

Её дыхание — в моей груди.

Она выдохнула — тихо, почти неслышно.

И я понял: назад больше нет ни шага, ни вдоха.

Мы связаны.

Слишком поздно идти другим путём.

Селин Таль

Первые шаги после обряда дались тяжелее всего.

Будто тело стало чужим, а кожа — слишком тонкой оболочкой для того огня, что теперь жил под ней. Дверь закрылась за Кайреном, и звук железа будто опустился на меня, а не на камеру.

Браслет исчез.

На запястье медленно проступал новый знак — тонкая живая линия, будто её провели горячим лезвием под кожей. Я коснулась ее — и глубоко под ребрами дрогнул отклик.

Не мой. Его.

Я отдернула руку, словно обожглась.

Связь.

Та самая, древняя, от которой отказывались правители веками, а я оказалась связана ею без права выбора. Он говорил о ней спокойно, почти холодно, но внутри меня это ощущалось так, будто в меня внедрили чужой огонь.

Я закрыла глаза, прижавшись затылком к стене.

Я сама сказала «да».

Потому что боялась не за себя.

«Я боюсь только за одного человека».

Эти слова до сих пор царапали горло. Он спросил — за кого. Я не ответила.

Нельзя.

Теперь тем более нельзя.

Дверь открылась без скрипа. Вошли двое стражей и женщина в темном платье — она держалась прямее любых придворных.

— Встань, — коротко потребовала она.

Я поднялась. Тело слушалось, но внутри было ощущение, будто меня перетянули тяжёлой цепью.

— По приказу правителя, — продолжил страж. — Вас переводят в другие покои.

Меня вывели из подземелья. Коридор, сырость, шёпот факелов — всё отступало по мере того, как мы поднимались выше. С каждым уровнем воздух становился теплее, стены светлее, а шаги тише.

Комната, куда меня привели, не была темницей.

Но и свободой тоже.

Узкая кровать, чистая вода, полотенце, сложенное на стуле. Окно, из которого виднелся внутренний двор. Там уже подняли ткани и укрепили арки — свадьба была в самом разгаре.

Свадьба.

Его.

Женщина в тёмном поклонилась и поставила передо мной свёрток:

— Это — для вас.

Внутри было простое платье мягкой ткани. Цвет — нейтральный, как будто меня не смогли определить к ни одному миру.

— Помыться можно там, — она кивнула на ширму. — По приказу его милости вы