Разрушение - Наталия Джастер

У меня слюнки потекли. К счастью, мой член вел себя прилично и оставался в спокойном состоянии.

Голова Бриар метнулась от входа к Нику, который зашевелился и что-то пробормотал, что означало, что он проснется через три секунды, и Тамбл последует его примеру.

Мы с принцессой переглянулись, а затем тихо рассмеялись. Я не заставил ее стонать, но, по крайней мере, этот момент заставил ее рассмеяться.

Как только веселье угасло, ее черты снова стали серьезными. Она кивнула, и я ответил на ее жест лукавым наклоном головы.

Это притяжение напомнило нам о важнейшем факте. Нам не нужно было прикасаться друг к другу. Не нужно было этого делать, чтобы чувствовать связь, чтобы сталкиваться, чтобы побеждать. Какое бы расстояние они ни пытались втиснуть между нами, какие бы враги ни встречались на нашем пути, ни одной блядской душе это не удастся.

Эта тайная клятва всплыла в моей памяти несколько часов спустя, когда вереница экипажей выехала из леса, и замок Осени предстал нашему взору, готовый подвергнуть ее испытанию.

7

Поэт

Сначала появились флаги. Утренний туман еще не рассеялся, и сырость все еще висела в воздухе. Пока колеса кареты со скрипом катились по дороге, бронзовые знамена замка пронзали дымку.

Обняв Бриар за талию, свободной рукой я отдернул занавеску на окне.

Затем появились башни. За огромными полями урожая, возвышающимися примерно на 6 метров, и нижним городом с аккуратными скатными крышами, гордо стояла коричневая каменная кладка замка. На одном из самых высоких строений находился такой же рог, в который на рассвете трубил рыцарь — должно быть, местный эквивалент башенного колокола Весны. При нашем приближении устройство издало гулкий баритон, разнесшийся по всей округе.

По сравнению с круглой архитектурой дворца Весны, который мог похвастаться большими изгибами, чем у куртизанки, монолиты Осени были массивными, с плоскими крышами. Ставни обрамляли каждую бойницу и окно, а с подоконников свисали деревянные ящики, переполненные рогозом. И если башенки Весны были увиты диким плющом и украшены витражами, то этот дворец отличался строгими линиями: здесь больше внимания уделялось мастерству исполнения, нежели украшательству.

Простоватый, но изысканный. Прекрасный в своей простоте.

Прямо как кое-кто, кого я очень хорошо знал.

Кстати говоря, объект моей вечной одержимости изучал меня краем глаза. Я почувствовал на себе этот взгляд королевской особы и повернул голову в ее сторону.

Бриар прижалась ко мне, ее радужки походили на жидкую ртуть. — Ну?

Я приподнял бровь: — Довольно трудно сделать комплимент пейзажу, когда передо мной разворачивается куда более захватывающее зрелище.

— Ты оттягиваешь мое предвкушение.

— Такова работа шута. Но если тебе будет угодно, теперь я знаю, как выглядела бы библиотека, будь она замком.

Лицо Бриар потеплело. И правда, мое описание как нельзя лучше подходило к этому месту. Если бы хранилище книг было крепостью, оно выглядело бы именно так — замок, построенный для чтения, а не для пиршеств.

Я заправил прядь волос Бриар ей за ухо. — Этот мир подходит моей колючке. Кажется, куда бы я ни пошел, все здесь будет напоминать мне о тебе.

Она потерлась носом о мое плечо. — Я на это рассчитываю.

Удовлетворение в ее голосе пересилило тревогу. После нескольких часов, проведенных в мучительных раздумьях о личности вчерашнего нападавшего и в третьем по счету допросе меня об основных обычаях и видных придворных этой страны, морщинки на ее подбородке разгладились. Наконец-то я увидел то выражение, которое хотел вызвать у нее — облегчение и радость, какими бы хрупкими они сейчас ни были.

Что касается меня, то я бы солгал, если бы сказал, что некоторые меркантильные наклонности утихли. Ни Бриар, ни ее мать не могли гарантировать, что наши враги не скрываются в самом замке. Независимо от Сезона, при каждом дворе хватало своих заговорщиков, прячущихся за масками преданности, льстивых комплиментов и бесконечного подхалимства. Внимание общественности и бунты были не единственными рисками. Все становилось гораздо сложнее, если придворные не одобряли действия королевской особы.

В Темных Сезонах правителя любили ровно до тех пор, пока не переставали.

Мы предвидели недовольство граждан и планировали встретиться с Королевским Советом Осени, чтобы обсудить возможные волнения и угрозы монархии. Мы просто не ожидали нападения в первые же часы пребывания в этом королевстве. Но, будучи человеком, искушенным в двуличии, я должен был помнить важнейшее правило: наноси удар, когда жертва не готова.

Шут никогда не совершал одну и ту же ошибку дважды. Враг больше не застанет меня врасплох.

Хотя мысль выследить убийцу и содрать с него кожу казалась мне заманчивой, Бриар была в приоритете. Если бы я мог продлить ее радость от этого возвращения, я бы это сделал.

Я открыл было рот, чтобы поддразнить ее, чтобы удержать эту улыбку на ее лице, но тут с противоположной стороны кареты раздался писк. Тамбл спрыгнул с колен Нику. Большую часть пути энергия моего сына колебалась между взрывной и нулевой. Просыпаясь, он превращался в ураган шума и движений, полностью выматываясь за считанные часы.

Сейчас его ресницы трепетали от изумления. Два зеленых колечка блеснули, когда он резко выпрямился, и все его внимание устремилось к окну. — О!

Наблюдая за сыном, я прошептал Бриар: — Три, два, один…

Нику бросился через сиденье. Но вместо того чтобы прижаться лицом к стеклу, мой сын распахнул створку и высунул голову сквозь занавески. Бриар едва успела выпрямиться, не говоря уже о том, чтобы издать возглас испуга.

Половина тела Нику уже свешивалась из окна, когда моя рука обвилась вокруг его худенькой талии и втащила обратно. — А-а-а, — прорычал я, как гоблин, и прижал его к себе.

Чтобы Нику не начал ворчать в знак протеста, я вонзил пальцы ему в живот и начал щекотать. Он извивался, как рыбешка. Его звонкий смех вылетел из кареты, и любой в радиусе почти 2 километров мог услышать этот серебристый тенор. Мой сын обладал неземным голосом, мелодичным, как флейта.

Мои действия отвлекли его настолько, что он на мгновение забыл об окружающей обстановке. Тревога Бриар сменилась весельем, когда она наблюдала, как я довожу сына до истерики. Она присоединилась к смеху, и я зарычал на них обоих, пока наше веселье не заполнило всю карету.

Взбудораженный какофонией звуков, Тамбл галопом носился по полу, его длинное тело мелькало между нашими сапогами.

Рядом