Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Первая строка ударила сильнее, чем я ожидала.

«Леонард, пожалуйста, не сердись, что я снова передумала».

Я задержала дыхание и продолжила.

«Вчера я сказала, что справлюсь сама, но это неправда. Я не справляюсь. Каждую ночь мне снится одно и то же, а днём я жду, что снова увижу это перед собой. Ты говорил, что зеркало может забрать воспоминание, если я сама попрошу. Я прошу».

Дальше буквы становились неровнее.

«Я знаю, что ты против. Я знаю, почему ты боишься. Но я больше не могу жить с этим воспоминанием. Если его можно убрать и оставить всё остальное, сделай это. Я хочу снова проснуться и не ждать, что та ночь вернётся вместе со мной».

Я перестала читать.

В комнате было душно, хотя окно за спиной Ортана оставалось открытым.

— Что за ночь? — спросила я.

Леонард покачал головой.

— Не сейчас.

— Ты только что принёс письмо как доказательство, а теперь отказываешься объяснить главное?

— Потому что я не знаю, что произойдёт, если расскажу всё сразу.

— Удобно.

— Агния, я говорю правду.

— Ты говорил правду и вчера, когда утверждал, что мой забытый дневной разговор был мелочью?

Он закрыл глаза.

Ответ я получила ещё до того, как он заговорил.

— Вчера я испугался.

— Чего?

— Что всё начинается снова.

Я смотрела на мужа и чувствовала, как гнев перемешивается с растерянностью. Письмо в руках существовало. Оно было написано задолго до шести попыток уйти, о которых я узнала вчера. Если дата верна, зеркало вошло в нашу жизнь почти в самом начале брака.

И, судя по словам на листе, первой попросила об этом я.

— Ты утверждаешь, что в первый раз сделал это с моего разрешения?

— Да.

— Что именно ты сделал?

Леонард ответил не сразу.

— Забрал одно воспоминание.

— Какое?

— О несчастье, после которого ты несколько месяцев не могла жить прежней жизнью.

— Я хочу знать, что произошло.

— А я хочу, чтобы ты сначала решила, действительно ли готова это вернуть.

— Ты опять решаешь за меня.

— Нет. Сейчас я как раз отказываюсь решать.

Леонард говорил всё тем же спокойным голосом, но впервые в нём появилась усталость. Он выглядел старше, чем вчера за ужином. Я заметила морщину возле глаза, которую раньше не замечала, и подумала, что, возможно, он годами носил часть моей жизни, о существовании которой я не знала.

Эта мысль не оправдывала его.

Она только делала всё запутаннее.

— Хорошо, — сказала я. — Допустим, первое воспоминание я сама попросила убрать. Как это связано с шестью попытками уйти за последний год?

Леонард посмотрел на письмо в моих руках.

— Напрямую.

— Объясни.

— После первого раза всё действительно изменилось. Ты снова начала работать, вернулась к людям, перестала просыпаться от каждого звука. Мы были счастливы, Агния. Ты это помнишь.

— Помню.

— Потому что эти годы были настоящими.

Я стиснула лист.

— Не используй мои хорошие воспоминания как доказательство собственной невиновности.

— Я и не использую. Я пытаюсь объяснить, почему, когда всё началось снова, я не сразу понял, что делаю неправильно.

Ортан чуть заметно выпрямился.

Леонард посмотрел на него, но продолжил обращаться только ко мне.

— Пять лет после первого обряда ты почти не вспоминала ту ночь. Потом появились обрывки. Сначала редкие. Ты решила, что это обычные сны. Затем начала искать объяснение и добралась до зеркала.

— И захотела уйти от тебя?

— Сначала нет.

— А потом?

— Потом ты решила, что я скрывал от тебя существование зеркала.

— Разве не скрывал?

— Скрывал.

Это признание оказалось неожиданным.

Леонард не попытался смягчить слово.

— Почему?

— Потому что ты просила.

— Покажи, где я это просила.

— В другом письме.

— У тебя их много?

В моём голосе появилась горечь.

Леонард не обиделся.

— Несколько.

— Очень удобно хранить письменные разрешения от женщины, которая потом ничего не помнит.

Харса, до этого молчавшая, чуть повернула голову в его сторону. Ортан же сохранял неподвижность, но по его лицу я поняла: эту мысль он тоже отметил.

Леонард медленно выдохнул.

— Я знал, что однажды ты можешь сказать именно это.

— И всё равно продолжал.

— Да.

Одно слово.

Без оправдания.

Впервые за разговор мне захотелось, чтобы он начал защищаться. Чтобы сказал, что другого выхода не было, что зеркало само действовало, что случилась ошибка. Тогда я смогла бы злиться проще.

Леонард только признал.

— После первого раза ты оставила мне инструкции, — продолжил он. — Ты боялась, что воспоминание вернётся и снова разрушит тебя. Просила не рассказывать о нём, если сама начнёшь искать прошлое в состоянии страха. Тогда мне казалось, что я выполняю твою волю.

— А когда мне стало казаться иначе?

Он не ответил.

Я подошла ближе к столу.

— Когда я впервые сказала тебе, что больше не хочу забывать?

Тишина длилась несколько секунд.

— Прошлой осенью.

Слова ударили сильнее всего, что было сказано до этого.

— То есть до первой попытки уйти из моего письма?

— Да.

— Я сказала тебе остановиться?

— Ты сказала, что хочешь вернуть всё.

— А ты?

Леонард смотрел на меня.

— Я испугался того, что произойдёт, если память вернётся полностью.

— Поэтому решил, что моё «хочу» больше ничего не значит?

— Я думал, что говорит страх.

Я рассмеялась, но в смехе не было веселья.

— Вот и всё.

— Нет.

— Именно всё, Леонард. Ты можешь принести сто писем, в которых двадцатипятилетняя Агния просит помочь ей забыть одну ночь. Ни одно из них не даёт тебе права через пять лет не услышать женщину, которая говорит, что хочет помнить.

Он побледнел.

— Я понимаю это теперь.

— Теперь?

— Да.

— После шести попыток уйти?

— После того как увидел, что ты действительно начала бояться меня.

Эта фраза остановила меня.

В его голосе не было ни гордости, ни раздражения. Только тяжёлое признание.

— Когда? — спросила я.

— Вчера.

Я вспомнила спальню. Его рука потянулась к кольцу, а я отдёрнулась после вспышки памяти.

— До вчера ты не понимал?

— Я видел злость. Подозрения. Видел, как ты снова искала зеркало, спорила, собирала вещи. Каждый раз убеждал себя, что это возвращается старое состояние и что утром ты снова станешь собой.

— «Собой» в твоём понимании была женщина, которая оставалась с тобой.

Леонард отвёл взгляд.

Этого оказалось достаточно.

— Ты хоть слышишь себя?

— Слышу.

— Тогда скажи, в какой момент помощь превратилась в то, что ты делал последний год.

— Я не знаю.

Ответ оказался таким простым и таким страшным, что несколько мгновений никто не говорил.

Ортан первым нарушил молчание.

— Первое согласие подтверждает первый случай.

Леонард посмотрел на него.

— Я не разговариваю с вами.

— А